Кай из рода красных драконов (СИ)

— Да как такое могло случиться, чтобы брату пришлось тащить на себе воина, как маленького ребёнка?! Небо сейчас заплачет от стыда, а земля затрясётся! Но что это было со мной? А почему память пуста, как бурдюк пьяницы? Это всё нижний бог со своими кознями!..

Слова про небо и нижнего бога звучали особенно беспомощно. Ну, кто ж так ругается? Научить его, что ли?

— Колдун врезал по лагерю молнией, — сказал я Ойгону успокаивающе. — А у тебя от удара наступило что-то вроде контузии. Знаешь, как это бывает?

Ойгон только замычал в ответ на незнакомое слово. Хотел головой мотнуть — и подавил крик боли.

— Ничего, — подбодрил я его. — Раз ты отделался провалами в памяти и даже не тошнит — значит, совсем ерунда.

Брат непонимающе уставился на меня.

— Но как ты меня тащил? — спросил он. — Я же воин. Я сражался с драконами, но такой жути не видел! Какой сильный колдун! А ты…

Он заморгал и сморщился. Видимо, память ему капитально отбило.

Назвать меня Каем в воинском лагере Ойгону Заратустра не позволял. И теперь он лихорадочно соображал: если я — Кай, то воином быть никак не могу. А если не Кай — то кто?

— Гэсар… — выдавил он наконец.

— Точно, — кивнул я. — Твой брат вырос, Онэгэн. Я — такой же воин, как ты, и могу показать тебе знаки на руках. Просто я лежал в кустах чуть дальше от колдовского удара. Мне повезло. Вот я и вынес тебя из-под огня. Разве не так надо?

Ойгон замолчал и задумался. Он был умнее Темира. Тот слопал рассказ Истэчи про то, что я теперь воин, и даже не почесался.

А вот старший брат поверил не до конца и решил расспросить позже. Но тут уже оставалось только принять как данность.

Истэчи, прислушавшись к звукам снаружи, заявил безапелляционно:

— Тихо совсем.

Улетел ваш колдун.

— Не улетит он так просто, — вырвалось у меня. — Драконов над лагерем два. Они минут десять круги нарезали, словно искали тут что-то.

— Не нашли? — спросил Темир.

— Да если б знать!

Я задумался.

А и в самом деле — что же произошло? Чего они не садились, если кого-то или что-то искали? Поверили, что в лагере барсы, и решили зажарить свидетелей?

Значит, искали не человека. Но тогда — что?

И почему улетели, а не посадили своих драконов на пепелище и не роются в нём?

Я озвучил свои мысли, и барсы задумались.

— Воины терия Вердена не рискнут посадить драконов в лагере, — уверенно сказал Истэчи.

— Плохо будет. Драконы — слишком большие и неуклюжие звери, а скалы — острые и опасные.

— То есть, они сожгли лагерь и полетели искать место, где можно без риска посадить своих зверей? — осенило меня. — И вернутся пешими, чтобы обыскать здесь всё?

Ойгон потёр болящую голову и ничего не сказал. Но Истэчи и Темир согласно переглянулись и закивали.

— А что они могут искать в нашем лагере? — спросил я.

— То, что не горит, — предположил Темир.