Канарейка для ястреба

Руки тряслись, страх заползал под кожу, отравляя и подрывая мою веру в себя, в собственные силы. Мое состояние не могло оставаться незамеченным для Ивет, и в ответ мать крепко сжала мою руку. Отступать нельзя. Нужно идти только вперед.

Когда нам, в числе других претендентов, удалось войти в здание, нас разделили. Мать направилась в зрительный зал, напоследок шепнув:

– Не подведи меня, Адель!

На что я ничего не ответила. Губы дрожали и колени подгибались. Волнение не давало сконцентрироваться. Маленькая девочка из трущоб, впервые увидевшая нечто помимо своего захолустья, окунулась с головой в другой, новый для себя мир и оказалась не готова ко всему происходящему.

Все было слишком странным. Я прошла за кулисы и затерялась среди огромного количества претендентов. Я наблюдала за конкурсантами, играющими на различных инструментах, за танцорами и певцами. От разнообразия в глазах рябило, а в душе продолжала набирать обороты паника. Я не могла понять, как из подобного разнообразия можно выбрать лишь двух?

С трудом нашла свободное местечко на огромной территории закулисья и забилась в самый угол, закрыла глаза, пытаясь отдышаться и привести свои мысли и чувства в порядок.

Я проигрывала терзающим меня сомнениям и страхам. Все было слишком непривычным, и я оказалась не готова ко всему. Меня поглощала паника.

Внезапно я почувствовала, как кто-то сжал мою руку. Я распахнула глаза, обернулась и увидела, что другая девочка, белая как мел, смотрит на меня своими огромными черными глазами.

– Мне страшно… – прошептала она.

– И мне… – в нерешительности ответила я.

Девочка смущенно улыбнулась, словно извиняясь за свой порыв, и отошла от меня. Все мы здесь были равны и каждый испытывал примерно одинаковые чувства волнения и надежды. Последняя, к слову, начала меня покидать.

Ожидание было долгим. Спустя часы ко мне подошла девушка-координатор и попросила пройти с ней. Мы прошли в глубь залы, где оставшиеся конкурсанты распевались и разминались перед исполнением."

"Девушка оставила меня у входа на сцену и наказала ждать, когда меня позовут. Все это проходило вскользь, едва могла сконцентрироваться на чем-нибудь. Руки были холодными и неприятно липкими, пришлось вытереть их об себя, ломала пальцы в нервном жесте, пытаясь хоть как-то отыскать душевное равновесие.

– Адель Соммерсье, – доходит до меня голос, усиленный микрофоном, и вздрагиваю. Как никогда близка к обмороку. Но потерять контроль, значит, потерять себя, а я не готова сдаваться без боя.

Знала, как бы ни волновалась, все это будет до выхода на сцену. Как только выйду к публике, все мои переживания останутся за моей спиной. Сцена всегда была моим миром, где проживала другую жизнь. Во мне всегда жила любовь к музыке и сцене…

Я ее никогда не боялась.