Хозяйка приюта, или Я не твоя жена, дракон!

Учитывая, что вдобавок к денежному призу идет аж целая туша кабана. И яблоки! Завидный куш.

— В правилах конкурса нет ограничений по количеству участников.

— С чего ты взяла?!

— Я читала правила. А ты?

Она сжала зубы, Долорес отобрала у нее устав и с упорством кабанихи, которая роет рылом грязь, принялась его изучать.

В конце концов она откинулась на спинку стула и прищурилась.

— Ну так как? Кто-нибудь примет у меня заявление?

Я потрясла пером в воздухе. Долорес посмотрела себе за спину и торжествующе воскликнула:

— Ага! Уже три часа дня! — она ткнула на стоящую на столе табличку. — Не успела, прием заявок закрыт. Говорила же — убирайся отсюда!

Я перевела взгляд ей за спину, где на стене в самом деле висели часы, а потом — на картонную табличку на столе, которую сначала не заметила.

“Прием заявок — до трех часов пополудни!”

Твою… твою… твою мать! Мне… мне конец.

— Я же… Я пришла заранее! — по-детски запротестовала я. — Это вы полчаса читали правила и…

— Ничем не можем помочь — мы закрыты! — ухмыльнулась жена бакалейщика.

— Я не уйду отсюда, пока вы не примете у меня заявление!

На глаза наворачивались слезы — глупые, отчаянные! Я так старалась, так много делала, придумала целый план для того, чтобы постепенно ввести детей в жизнь города, я даже заручилась поддержкой Мелиссы — и из-за такой мелочи все сейчас пойдет прахом! Я просто... я просто не знала. Аб даже не счел нужным сказать мне о заявках, потому что любой горожанин знал: заявиться можно в любой момент, хоть за пять минут до конца конкурса. На это всегда смотрели сквозь пальцы. Нужно было учесть, что для неблагих правила строже.

Как глупо! Вот я идиотка, ни с чем не могу справиться, и из-за меня сейчас…

— Тогда уйдем мы, — припечатала Долорес и принялась собирать бумаги со стола.

К ней, поспешно и едва не сбив задницей стол, присоединилась жена бакалейщика.

— Но… вы же… как же… я…

Мне нужно взять себя в руки! Я не имею права быть слабой! Я отвечаю за моих детей — и ради них обязана из кожи вон вылезти. И уж точно я не имею права наматывать сопли на кулак!

— Но…

Но сейчас эта мелочь, как последняя капля после многих месяцев отчаянья, пренебрежения, безрезультатной борьбы совершенно выбила меня из колеи, так что я, как последняя идиотка, могла только стоять и хлопать глазами. Нужно собраться!

Ничего. Я должна просто… пойти к Абу. И… мы что-нибудь придумаем. Может, на следующий год или… Да, на следующий год. И уж тогда-то я так по-глупому не попадусь!

— И в лавку нашу больше не приходи! — рявкнула жена бакалейщика. — Ишь, повадились уроды! Я тебя…

— Что? — раздался за моей спиной вкрадчивый мужской голос.

Обернувшись, я увидела генерала Реннера.