Королевская кровь. Книга 8

- Дай мне побыть одной, - резко сказала принцесса. - Я не повторю свою глупость, обещаю, - она зло усмехнулась. - Обычно я придумываю новые.

Люк кивнул, достал из кармана пачку сигарет, отвернулся.

- Я подожду тебя в гостиной.

- И не кури здесь, - сдавленно сказала она ему в спину, когда он уже закрывал дверь. - Иначе я точно тебя убью, Люк.

Первое, чему научил Кембритча Тандаджи - верить интуиции и затаиваться, если чувствуешь, что дело на грани провала. Не делать резких движений, не дергаться, вести себя спокойно, расслабленно, убаюкивая тех, кто начал что-то подозревать. И наблюдать, наблюдать и делать выводы. О том, где ошибся, о том, чем грозит ошибка и как все исправить.

«Думать, - монотонно говорил ему господин начальник, распекая за очередное рискованное предприятие, - выбей это себе на лбу, Кембритч, сначала думать, потом действовать. Отставить эмоции, включить разум. Иначе я укреплюсь в убеждении, что боги дали тебе твои великолепные мозги в насмешку. Как красивый автомобиль дикарю, который не умеет и не научится им пользоваться».

Люк раздражался, дергал головой, курил, преодолевая желание послать начальничка матом и уехать - и учился терпению. Впрочем, стоило только себе дать установку, и многолетняя привычка профессионального гонщика сохранять хладнокровие в любой ситуации перешла и в другие сферы жизни.

Сейчас дело было провалено с грохотом и жертвами, и по его вине. Слишком привык полагаться на удачу, проскакивать в игольное ушко.

И Люк по привычке затаился, наблюдая и анализируя. И выстраивая приоритеты.

Прежде всего - не дать дорогим гостям, спустившимся на праздничный обед, заподозрить неладное. И боги с ними, с ледяными глазами Ангелины Рудлог, которая определенно что-то чуяла, или с мрачным взглядом принца-консорта. Мать и красноволосый дракон - вот кто Кембритча беспокоили по-настоящему. Леди Шарлотта слишком хорошо знала сына, чтобы не понять, насколько он взвинчен и растерян сейчас, а Нории, хоть и действовал умиротворяюще, казалось, видел его насквозь.

Второе - не допустить, чтобы при всех сорвалась Марина. А она вполне могла дойти до точки кипения - и поэтому он контролировал и себя и ее, вслушивался в ее дыхание - слышал он его куда отчетливей, чем голоса общающихся за столом, - и отвлекал, когда резко втягивала ноздрями воздух или задерживалась на вздохе, словно готовясь сказать что-то, что уже не поправить. Но и новобрачная старалась - очень старалась. Иногда аура спокойствия прорывалась, и тогда она впивалась ему в руку ногтями или шептала на ухо слова ненависти - но он был рад и этому. Касается. Приближается. Хочет сделать больно. Значит, не все равно, что бы она ни говорила. Мало ли что женщина может сказать в ярости. Особенно когда он так напортачил.