Корсар

Треска — она и есть треска — солома распаренная. Местный деликатес — языки трески. Их вырезанием занимаются подростки, зарабатывая карманные деньги, немалые, превышавшие среднюю месячную зарплату в российских городах.

Сейчас мы проходили мимо мыса Нордкап. Его почему-то принято считать самой северной частью материка Европа, хотя расположен на острове, и есть другие острова, расположенные еще севернее. На самом деле такой точкой является мыс Нордкин, который находится немного восточнее. Может быть, так принято считать потому, что от мыса Нордкап идет условная линия, отделяющая Атлантический океан от Северного Ледовитого.

На вершине мыса ровное плато, на котором будет находиться обзорная площадке, где лохам за приличные деньги будут предлагать посмотреть с «самой северной точки материка» сразу на два океана. На этих мысах пока что нет ни обзорных площадок, ни маяков. На них нет вообще ничего, кроме небольших рыжеватых пятен низкой тундровой растительности."

"От Нордкапа мы начинаем подворачивать на юг, согласно изгибу берега Скандинавского полуострова. Теплее не становится.

Чем дальше на восток, тем слабее влияние Гольфстрима. К Горлу Белого моря, которое поморы называют Гирлом и которое расположено между мысами Святой нос и Канин Нос, теплое течение выдыхается окончательно. Его последние потуги во время приливов прорываются в Белое море, но погоды там не делают. Шесть-семь месяцев море покрыто льдом. Все остальное время там весна, плавно переходящая в осень. Лето иногда случается в июле и длится недели две, отмечаясь тучами комаров, ядреных, от укусов волдыри набрякают. Еще на Белом море редкое свечение по ночам. Обычно вода горит зеленоватым светом на краях кильватерной струи, как бы сочась из ран разрезанной форштевнем морской шкуры, а здесь оно в виде небольших кругов. Да, чуть не забыл про миражи. Один раз видел два (или это был один, визуально раздвоенный?) висящих в небе, рыболовецких суденышка, а во второй раз — перевернутый вверх тормашками остров.

Возле дельты Северной Двины взяли лоцмана — кряжистого и рослого помора в надвинутой по самые брови, волчьей шапке и в чем-то длинном кожаном, что в будущем будут называть плащом.

Из-под густых и кустистых бровей смотрели бледно-голубые глаза невинного ребенка. Если бы не густая темно-русая борода, решил бы, что передо мной рослый пацаненок. Перемешивая английские и голландские слова, лоцман предложил провести мой новый корабль, получившийся на удивление мореходным, маневренным и сравнительно быстроходным и получивший традиционно название «Альбатрос-два», и не новую шхуну «Альбатрос» в порт Архангельск всего за пару ефимков.