Корсар

Я понял намек и спросил в лоб:

— Пять гульденов сократят срок до одного дня?

— Пять сократят всего лишь на неделю, а вот десять — до завтрашнего дня, — ответил чиновник.

Поскольку у меня богатый опыт общения с чиновниками разных стран, я захватил с собой полсотни монет. Отсчитав десять, подвинул их по столу, накрытому темно-зеленой скатертью, в сторону Альберта Ваутерса. Словно монеты могли скатиться в ненужную сторону, чиновник быстро накрыл их ладонью и переместил по скатерти к своему краю стола, а оттуда ссыпал в другую ладонь.

— Приходите завтра утром, — сказал он, растянув в улыбке тонкие губы, из-за чего нос и вовсе стал казаться образцом неумелого фотомонтажа.

Испанский патент был не так многословен, как французский:

«В силу данной грамоты я дозволяю капитану (имярек), в соответствии с ордонансами о корсарах от 29 декабря 1621 года и 12 сентября 1624 года, крейсировать на шхуне «Альбатрос» с необходимым количеством вооруженных людей, оружия и боеприпасов близ берегов Испании, Франции и Берберии, вступать в бой и захватывать корабли французского государства, поскольку этой державе объявлена война, и корабли турецких и арабских корсаров, а также прочие суда врагов Королевского Величества Карла Второго, но объявляю, что он не может ни под каким предлогом отправиться на своей шхуне к берегам Бразилии, Азорским островам, Мадейре, Канарским островам или берегам Вест-Индии.

Составлено в Брюсселе 27 февраля 1693 года и действительно сроком на один год.

Я, штатгальтер Нидерландов, Максимилиан»."

"Вместо подписи стояло факсимиле ценой, как догадываюсь, в десять гульденов.

6

Первый рейс я сделал с грузом на Гамбруг, наняв только опытного шкипера Хендрика Пельта и минимальное количество матросов. Голландские матросы все еще лучшие в Европе, что значит и в мире. Как следствие, они одни из худших солдат, в корсары не годятся. С работой сейчас были проблемы, потому что фрацузские корсары захватили много голландских и английских торговых судов, поэтому я отобрал лучших матросов. Поскольку груз мне никто не хотел доверять, набил трюм на свои. Вспомнил, что возил когда-то в Гамбург из Роттердама, и нагрузил то же самое. Северное море встретило меня сперва туманом, а потом легким штормиком баллов на семь при юго-западном ветре, попутном и отжимающим от берега. Я в очередной раз привыкал к пятидесяти оттенкам серого, свойственным Северному морю и его берегам. Лоцмана в устье Эльбы не брал, потому что вода была высокая, в горах в центре Европы все еще таял снег.

Гамбург тоже, как квашня, выполз за остатки крепостных стен. В нем стало больше зданий из красного кирпича, а у этих зданий — этажей. Человечество устремилось вверх, как будто ничего не слышало о Вавилонской башне.