Корсар

Шведам за пару дней до нашего штурма сообщили с помощью голубиной почты, что король Карл Двенадцатый уже высадился в Ревеле и со дня на день должен быть здесь. До сих пор ждут.

Посередине губернаторского двора, прямоугольного и довольно обширного, установили новенькую бронзовую мортиру калибром тридцать шесть фунтов и наполнили до краев хересом — белым сладким крепленным вином, привезенным в этом году моими судами. Я подумал, что русские так же плохо разбираются в винах, как и англичане, которые херес называют шерри и потребляют в непомерном количестве, так же любят сладкое и чтобы вставляло побыстрее и покруче, и приказал Хендрику Пельту привезти сотню бочек этого напитка. Десять бочек подарил фавориту царя. Сейчас вот дегустирую херес из мортиры. По моему совету вино подержали в погребе. Это, конечно, не холодильник, но всё лучше, потому что теплый херес, впрочем, как и большинство вин, хуже уксуса.

Виночерпием был сам Петр Первый. Большим оловянным черпаком, явно позаимствованным на солдатской кухне, он набирал вино из мортиры и наливал своим генералам в оловянные пивные кружки. Пить из стеклянных бокалов за такую знаменательную победу было бы дурным тоном.

— До дна! — потребовал царь, наполнив мою кружку.

Я с трудом осилил. С хересом у меня связаны воспоминания о Крыме, где я был на практике после третьего курса в Ялтинском портофлоте. Жара, горячие, потные и липкие женщины и теплый, сладкий и липкий херес под названием «Массандра». Я там познакомился с дамой, которая обожала пить крымский херес с ванильным зефиром. Есть такая категория самоубийц — гастрономические.

Получив вторую порцию вина, я отошел к столу, составленному из нескольких и накрытому белыми длинными, до земли, скатертями, на котором места свободного не было из-за тарелок и судков с самыми разнообразными закусками, холодными и горячими. Преобладала рыба. Я набрал миноги, которую остальные не жаловали, потому что не знали, что это такое. Во главе стола на стуле с высокой спинкой сидел Александр Меньшиков и что-то увлеченно, с пьяной горячностью, рассказывал расположившемуся одесную Ивану Чамберсу. Я занял место ошуюю, на таком же стуле.

— Вот предлагаю Иван Иванычу стать комендантом крепости хотя бы до следующего лета. Не соглашается, упрямец! — весело, с чертиками в глазах, пожаловался мне фаворит царя. — Воевать хочет. Говорит, желаю быть генерал-фельдмаршалом, как Шереметев, и не меньше!

— Не говорил я такого, — буркнул генерал-поручик Чамберс.

— Не говоришь, но думаешь! Я тебя насквозь вижу! — настаивал на своем Александр Меньшиков.

— Зря, — поддержал я. — На его месте я бы согласился.

— Ты больше воевать не хочешь?! — удивился губернатор Нарвы.

— На суше не хочу, — ответил я. — На море меня тянет, соскучился.