Корсар

— Как хочешь, — сказал я и приказал: — Поднимаем паруса!

— Ладно, я согласен, — через силу выдавил он и посмотрел на меня так, словно хотел запомнить на всю жизнь своего злейшего врага.

Перегрузка заняла остаток этого дня и почти весь следующий. Всё это время, а также ночь, оба судна, ошвартованные лагом, шли на север со скоростью узла три-четыре. Когда операция закончилась, до английского берега оставалось всего ничего.

— Семь футов под килем! — пожелал я на прощанье английскому капитану.

Это выражение пока, так сказать, не в тренде, поэтому англичанин не сразу врубился в его глубокий смысл.

— И тебе попутного ветра, — без энтузиазма пожелал он в ответ.

Чтобы его пожелание сбылось сразу же, я повел шхуну в пролив Ла-Манш. Сырой западный ветер силой баллов пять погнал нас со скоростью узлов одиннадцать. Полный трюм солонины помогал судну лучше держаться на курсе, а команде наедаться от пуза и легче переносить тяготы морской жизни.

10

Мы шли под французским флагом вдоль французского берега пролива Ла-Манш, на удалении мили две-три от него. Судя по тому, что нас не пугались рыбаки, здесь еще не распространили сообщение о моей шхуне, нас принимают за своих. Я решил поохотиться возле эстуария Сены. Парижу надо много товаров, и большая часть их попадает в город по реке. Морские суда перегружаются на речные в портах Руан и Гавр. Второй порт относительно молод, меньше двух столетий ему, но развивается стремительно, несмотря на высокие приливы."

"Вечером на подходе к Гавру нас обложил туман, густой, казалось, его можно рвать на куски, как вату. Видимость упала метров до тридцати, бак шхуны разглядишь с трудом. В это лето, как и в прошлое, туманов стало слишком много. Наверное, из-за дождей. Они второй год поливают чаще и обильнее, чем было раньше. Мы легли в дрейф, благо начался отлив, и судно медленно понесло на северо-восток, почти параллельно берегу. Якорь отдавать не хотелось, чтобы не потерять его, если вдруг придется быстро сматываться. Вынесет на мель — не беда, при приливе снимемся. Опыт мне подсказывал, что туман продержится до утра.

Сырой западный ветер задул на рассвете. Туман начал словно бы оседать и растворяться в серой морской воде. Через час от него не осталось и следа. Открылось серое небо, затянутое серыми тучами. Не было видно ни французского берега, ни, тем более, английского.

Мои серые мысли разогнал крик впередсмотрящего с грот-мачты:

— Вижу судно!

Это был трехмачтовый пинас длиной более сорока метров, шириной тринадцать и водоизмещением около восьмисот тонн. На мощном бушприте нес блинд и бом-блинд, на фок-мачте и грот-мачте — по три яруса прямых парусов, а на бизань-мачте — косую бизань и крюйсель. Пинас шел курсом крутой бейдевинд левого галса в сторону английского берега.