Корсар

Осталось только догнать меня.

На ночь мы не останавливались, шли на запад. Я подумал, что, раз уж так получилось, покинем Ла-Манш, отойдем подальше, а потом спустимся на юг и повернем на запад, чтобы выйти со стороны океана где-нибудь между Нантом и Ла-Рошелью. Глядишь, подвернется какой-нибудь купчишка. Французский капитан тоже не стал ложиться в дрейф. Так что утром мы увидели фрегат по корме и немного севернее на удалении мили три. Под всеми парусами он продолжал погоню целый день. На вторую ночь, когда дистанция между кораблями увеличилась миль до четырех, я приказал сделать поворот фордевинд и лечь на курс зюйд. Интуиция подсказывала мне, что капитан фрегата должен воспрепятствовать мне вернуться в Ла-Манш, поэтому будет искать нас севернее. Утром выяснилось, что интуиция меня не подвела. Мы изменили курс на ост-зюйд-ост и пошли в сторону материка. По моим прикидкам, должны были выйти к берегу около Нанта.

Перед самым обедом из «вороньего гнезда» донеслось приятное известие:

— Вижу мачты впереди!

Караван из десятка торговых судов шел севернее нас и примерно таким же курсом, немного полнее к ветру. Через два часа, когда дистанция сократилась до двух миль, я с удивлением обнаружил, что в составе каравана оба мои брига. Они шли впереди. Надеюсь, командуют обоими старые капитаны, подобранные и проинструктированные мной. Им приказано в случае нападения удирать, используя преимущество в скорости, за чужие суда не подписываться ин в коем случае, помогать только друг другу. Как догадываюсь, сейчас они точно исполняют мои инструкции.

Я выбрал самый большой флейт водоизмещением тонн семьсот и повел шхуну на него. Судно было французской постройки, хотя и по голландским чертежам. Голландцы делают добротные, надежные суда, а французы добавляют в их проекты красоту, «элегантность». Догнали мы жертву после захода солнца. Ядра из наших погонных пушек наделали в его парусах дырок, значительно убавив его ход. Флейт остался с нами один на один. Все остальные суда каравана воспользовались своим преимуществом в скорости, а мои бриги настолько, что были еле видны. Когда дистанция сократилась до половины кабельтова, и стало понятно, что через несколько минут я поставлю шхуну бортом к их борту, на корму вышел капитана и помахал белой тряпкой. Через пару минут белый флаг поднялся и на бизань-мачте, после чего французские матросы начали убирать паруса, чтобы судно легло в дрейф.

— Опустить паруса! — приказал и я. — Абордажной команде спустить катер на воду и привезти капитана и офицеров с приза!"

"Капитану было за пятьдесят. Седые длинные волосы завязаны сзади черной ленточкой в конский хвост. Лицо так изрезано морщинами, что нос еще можно угадать, а вот рот — нет.