Корсар

Можно запросто быть выброшенным на берег. На всякий случай мы встали на два якоря. Когда маневрировали, возле судна вертелись несколько лодочек чернокожих продавцов, в основном женщин, но не приближались. Ждали разрешения Белого Вождя — представителя голландской Ост-Индской компании, которой принадлежало это поселение. Это был мужчина двадцати шести лет от роду, с загорелым лицом и старомодной светло-русой бородкой, одетый в темно-зеленый кафтан с расстегнутыми пуговицами, под которым была полотняная рубаха не первой свежести, и темно-коричневые штаны, которые я бы назвал кюлотами, если бы застегивались на пуговицы, но были подвязаны под коленями черными ленточками. Чулки отсутствовали. На босых ногах сабо, покрашенные в черный цвет. Голландец напомнил мне деревенского жителя, который, одевшись кое-как, но немного наряднее, чем обычно, вышел встречать гостя-горожанина.

Не представившись, он сразу высыпал ворох вопросов:

— Кто вы такие? Откуда и куда идете? Зачем сюда пожаловали?

— Русский посол. Иду из Московии в империю Цин (так сейчас называется Китай), — коротко молвил я на голландском языке, предоставив ему угадать ответ на третий вопрос.

— Из Московии? — удивленно переспросил представитель Ост-Индской компании.

Видимо, он что-то слышал о Московии. Я даже догадался по его удивлению, что именно.

— Да, — подтвердил я. — С поручением и подарками от моего царя к цинскому императору. У нас с его империей общая граница, но по суше добираться еще дольше и опаснее.

— У вас там очень холодно, — поделился он знаниями о Московии.

— И медведи по улицам ходят, поэтому у каждого русского есть ручной медведь. Я своего дома оставил: жару плохо переносит, — выложил я то же, что рассказывал его потомкам в двадцать первом веке."

"Что тогда, что сейчас мне верят. У голландцев с чувством юмора туговато. Особенно у чиновников. Как-то в аэропорту Амстердам таможенник спросил, нет ли у меня наркотиков?

— А у вас закончились? — задал я встречный вопрос — и часа два просидел в кутузке, пока за меня не поручился судовой агент, встречавший в аэропорту.

В семнадцатом веке еще нет слова наркотики, хотя сами они очень даже имеются, и за употребление их никто никого не преследует. Пока что каждый человек сам волен решать, от чего умереть: табака и алкоголя, или марихуаны и опия, или работы и семьи. Только начиная со второй половины двадцатого века, общество примется бороться за права индивидуума, лишив его многих прав.

— Долго будете стоять? — подозрительно поинтересовался представитель голландской Ост-Индской компании.

— Пополним запасы воды и продовольствия и сразу уйдем, — заверил я и сам поинтересовался: — Впереди нас шел голландский торговый караван.