Кошка, живущая на крыше

Спать хотелось невозможно как, а время еще детское, вполне мог из вредности мне веселье устроить.

- Ты откуда такая?

- Какая?

Так, не срываться, не беситься. Да, тон хамский, но это не повод, не повод...

- Раздетая...

- В каком смысле? - я удивленно повернулась к нему, затем провела на всякий случай по подолу рукой, проверяя, не задрался ли где.

- Да как девочка-нимфеточка выглядишь, мечта папика...

- Хватит мне хамить, пока.

Но я не успела уйти, Витенька сделал шаг, всего один, и сразу же покрыл расстояние от своей двери до моей.

Положил ладонь на дверь, не давая мне ее открыть.

Наклонился.

Резко пахнуло алкоголем. Бог мой, да он выпил! И кто же ему алкоголь продал? Хотя, восемнадцать же... Уже можно, к сожалению.

- Я и не начинал...

Опять этот голос! Хрипловато-чувственный, тяжелый. Бьет прямо в грудь, расползаясь по всему телу, накапливаясь в низу живота.

Ноги дрогнули. Бежать! Бежать! Срочно бежать!

- Пропусти меня! Ты выпил!

Как сипло звучит мой голос... Отвратительно. Зачем он так смотрит? Я же не смогу, я же...

- Немного. Тебя не было весь день.

Где гуляла, кошка?

- Не твое дело, не собираюсь отчитываться перед сопляком!

Ну надо же его хоть как-то на место ставить! И домой мне надо! И на три замка закрыться! Чтоб не слышать, не видеть, не чувтсвовать!

Мне же не нравится запах спиртного? Отчего же так одурела в момент? Смотрю и не могу оторваться от его ямочки между ключицами, от его шеи мощной, щек, покрытых щетиной, мягкой на вид."

"И в глаза смотреть не могу, не буду! Пусть уйдет. Ну что ему надо от меня?

Пусть обидится и уйдет.

- Мое!

Витенька резко нагнулся еще ближе, прижал меня к двери другой рукой и жадно поцеловал.

Совершенно неожиданно для меня. Скорее всего, именно от неожиданности подогнулись коленки, и я вынуждена была ухватиться за широченные плечи. Просто чтоб не упасть. А Витенька помог, подхватив меня под попу и усадив на бедра одним слитным движением. Я даже ахнуть не смогла, сообразить ничего не успела. Он не выпускал мои губы, целуя яростно и жестко. Не было в нем той искушенности и умения, что у Вадима. Не было мягкости и продуманных зрелых движений.

Только бешеный напор, оголтелое желание взять свое во что бы то ни стало, жестокость, ярость.

Он, как зверь, кусал мои губы, прорывался языком в безвольно распахнутый рот, забирая силой все , что хотел. Я не могла опомниться, только тихо стонала от жажды и боли, чувствуя себя слабой и беспомощной добычей в лапах зверя. А он не останавливался, ощупывал , обхватывал, сжимал, рыча сквозь поцелуй что-то невразумительное.

Я до сих пор не понимаю, что дало мне силы остановить его. И самой остановиться.