Летные дневники

Профсоюз заявляет, что вроде бы, по слухам, с июля 92 года летчикам, имеющим льготный стаж 40 и более лет, пенсия будет, вроде бы, независимо от среднего заработка, 750 р. Но это все – вроде бы, слухи. И что такое 750 р. летом 92 года?

А Серега Пиляев уверенно строит себе в Енисейске двухэтажный дом. Мотоблок купил, «Нива» у него; руки все в мозолях.

Люди думают о будущем. И пенсия тут лишь подмога: на кусок хлеба, сахар, курево, спички.

Завтра с утра в резерв, на тренажер… Началась осенне-зимняя навигация.

28.10. Сразу после отпуска – четыре ночи подряд. Чтоб жизнь медом не казалась.

Почти каждая машина – кроссворд и ребус. То одно, то другое.

Хуже стало добираться на работу: тяжело с автобусами, очереди, драки у входной двери… Все как и было, и все хуже и хуже, и начальство хмуро обнадеживает, что лучшего и не ждите, лучше уже было.

Власть в стране перешла к дерьмократам, они ничуть не лучше большевиков и все заняты обустройством жоп в креслах. А в моей жизни, в жизни народа, так ничего и не изменилось. Только поубавилось надежд и здоровья.

Вчера вот белили кухню, красили, надышался; с 4-х утра потихоньку задыхаюсь, пью лекарство, – но собираюсь лететь в Самару на завод, перегонять новую машину.

Если все нормально, то к ночи облетаем, перегоним ее в Курумоч, станем в план, найдем загрузку и к утру, даст бог, отмучившись сутки на ногах, вылетим домой. А там выстоим полтора часа в ожидании автобуса и… см. запись пяти- или семилетней давности «после бессонной ночи…»

Ничего не меняется в жизни. Идет развал всего, все шныряют, тащат куски, пир во время чумы в разгаре, а у нас ничего не меняется.

Народ не знает, что ему делать и как быть, сто миллионов взрослых людей – каждый в отдельности – не знают, не видят перспектив и опустили руки.

Единицы – ну, несколько тысяч, – рвут, пока есть что.

Это страшно. Нужна цель и нужен вдохновитель; но я сомневаюсь, что народ хоть кому теперь поверит. Изверились.

29.10. Вычитал мысль, которая уже и так давно крутится в мозгах и просится в формулировку. А именно: пытаться отдать или продать предприятие в собственность кулюфтиву рабочих – это запрягать в одну телегу тупого рабочего коня и трепетную лань выстраданной частной собственности. То есть, смешивать обычный т.

н. капитализм с самым оголтелым марксистско-профсоюзным опчим социализмом. Не выйдет. Опчее – оно и есть опчее, ничье, и рабочему на не свое – плевать, у него никогда не будет болеть голова за нюансы, которыми нынче как раз и движется дело.

Я был всегда (а сейчас твердокаменно) уверен: рабочему надо то-то и то-то, и много, и – от сих до сих. И бутылку. Какой с него владелец. Да никакой.

Владелец должен быть творцом, мозгом, идеей, жить делом, ну, и использовать рабочего. Ис-поль-зо-вать.