Любимый с твоими глазами (СИ)

Я твой отец, но он знал, что я — плохой отец, врежy и его заставляю, поэтому выходил из себя, если я начинал говорить о тебе.

- Ты не отрицаешь, что заставлял его?

- А какой смысл? Ты все уже знаешь. Да, заставлял. Много раз. Олег не хотел до последнего вредить тебе. Он боялся, что тебе будет больно, а под конец это пугало его еще больше.

- Ты пытаешься меня…

- Нет. Не пытаюсь, - вздыхает тяжело, - Поздно мне пытаться, Алиса. В своей жизни я совершал много ошибок, и за все рано или поздно приходится платить. Я мучаюсь уже пару лет, а этого все равно мало, чтобы заслужить право просить прощения, но мне жаль. Я хотел для тебя лучшего — на Олега я мог положиться. Он не знает, но я его еще со школы помню: хороший парень, честный. Он бы тебя защитил, поэтому я и заставил его жениться.

Я опускаю взгляд в пол, а сама забираю руку обратно. Как бы мне не было его жалко — не имеет это никакого значения. Я все еще не готова его простить и отпустить наболевшее… Поверить? Тем более...

- Тебе не надо было возвращаться.

Киваю. Еще как! Хотя что-то мне подсказывает, неизбежно это было — мое нахождение в этой темной комнате, где лучом надежды выступает совсем мягкое:

- Но ты не бойся, лисенок. Он за тобой приедет.

- Ты не можешь этого знать…

- Но я знаю. Олег за тобой приедет. А теперь все… мы снова чужие друг другу люди. Помни об этом.

- Вряд ли я когда-нибудь смогу это забыть…

Так это и происходит. Первый мой разговор с отцом, который по сути своей мало что привнес. Пустое сотрясение воздуха, правда… легче мне немного все же стало, а уверенность чуть повысилась: Олег меня не бросит.

Больше говорить было нельзя, да и смысла не было. Медсестра извиняется одним взглядом, кладет пустой шприц на поднос и с тяжелым сожалением смотрит на папу, после уходит. Пару мгновений я провожаю ее в спину, но потом отворачиваюсь, устраиваюсь в кресле поглубже. Перевожу взгляд в окно — жду. Я так его жду, как никогда раньше, и молюсь, чтобы все мои внутренние вибрации, слова папы совпали с реальностью. На этот раз не суровой, а сказочной…

***

БДЫЩ!

Резко вскакиваю, сбрасывая с себя весь морок. Уснула. Позорно и глупо, но как есть. Озираюсь, сначала даже не догоняю, где именно нахожусь, и, если честно, лучше бы не понимала дальше — снова липкий ужас покрывает кожу, как густой кисель-туман.

А Кистаев вальяжно заходит в комнату.

Он включает свет, который режет глаза, и я часто моргаю. Папа хмурится. Он тоже заснул? Наверно. Только глаза открыть ему сложнее, а в себя прийти подавно. Этому — плевать. Как царь, он идет медленно, стуча каблуками грязных туфель, и как же это внезапно бесит. Разве он имеет право?! Ходить в грязной, уличной обуви по моему дому?! Рядом с больным человеком, которому, спорю на что угодно, вряд ли можно взаимодействовать с микробами.