Любимый с твоими глазами (СИ)

Красивая такая, реально большая, с фиолетовым отливом и редкая — нам говорили так, если я правильно понял тот ужасный русский с диким акцентом. И тогда она действительно была красивая, а сейчас нет. Спустя шесть лет ракушка оказалась разбита на две части, одна из которых больше и выглядит вполне ничего, а вот вторая — жалкое зрелище. «Не пришей кобыле хвост» — все, что мне в голову приходит. И еще кое-что приходит. Я — это и есть «не пришей кобыле хвост», отломанная часть ракушки, которая никому больше и не нужна. Алиса с Давидом — другая. «Они» почти целые, их можно и на полку поставить, и радоваться дальше, а вот «я» — на помойку и в утиль только.

Как и в жизни…

- Олег, ты нашел…

Алиса неожиданно заходит в комнату, замирает. Я все еще стою без футболки, так что вижу, как она невольно проходится взглядом по мне. Жадно. Как раньше. Это мне нравится, да и то, как она резко отворачивается, тоже. Улыбаюсь.

- Прости…прости, я не знала, что ты еще…я хотела…ох, боже. Я…

Не могу сдержать смешка. Когда она смущается, самая лучшая.

- Все нормально, - говорю, а потом зачем-то добавляю, - Ты можешь повернуться, ты меня видела без футболки и не раз.

Знаю — зафырчит. Когда это происходит, мне теплее внутри, и даже когда я получаю ее колючее:"

"- Если я захочу увидеть голого мужика, схожу в стриптиз-бар! Давай быстрее, тебя Давид уже заждался.

Ненавидит…Я буквально чувствую это, но Алисе необходимо подчеркнуть и жирно выделить, так что дверью она шарахает сильно — бедный наличник рыдает. А мне хорошо. Да. Мне определенно просто прекрасно.

Глава 8. Подарок

Алиса

Это велосипед. Велосипед, представляете!

Давид вскользь сказал, что хотел бы покататься, а нету у него — и вот на тебе.

Запомнил и исполнил. Стоит теперь рядом с багажником. Красивый еще такой, блестящий, и дико-дико, не постесняюсь в третий раз добавить, дико прикольный! У него синяя рама, а колеса толстенные и светло-коричневые. Такой…знаете? Необычный короче, но даже мне нравится. Что о Давиде говорить?

Малыш рядом со мной, цепляется за ногу, а сам завороженно смотрит на своего железного коня, только боится подойти ближе. То ли не верит своему счастью, то ли его смущает отсутствие дополнительных колес — а может все вместе? Но он волнуется.

Настолько, кстати, что даже не фырчит, когда Олег достает еще и шлем с наколенниками. Меня в этот момент глупая ревность пронзает: знаю ведь, сын оденет все это без нареканий, а я бы его ни за что не запихнула в обмундирование, которое может бросить тень на его «взрослость». Ни. За. Что. От него примет. Будь я проклята, если нет, и это бесит.

- Ну как? Нравится?

Олег меня бесит тоже. Во-первых, за ту сцену дома я до сих пор краснею внутренне, а его ненавижу больше.