Люби меня

Если сейчас такие ощущения… Куда больше?!

– И снова… И снова… И снова… Не останавливайся… Боже, пожалуйста, Саша… Пожалуйста, двигайся так… Да-да, так… Так… Люби… Трахай…

– Соня… – Георгиев цепенеет. – Блядь… Твою мать…

– Нет-нет-нет… Не тормози…

И он продолжает. Боже, как он продолжает!

Небо над головой то отдаляется, то приближается, то вовсе куда-то исчезает. А когда нависает будто бы прямо над нами, усиливая во сто крат давление, которое на меня оказывает Саша, количество звезд увеличивается. С такой сумасшедшей скоростью, что кажется, темное полотно попросту не выдержит такого веса и рухнет на нас.

Но мне плевать. На все, что будет потом, плевать. Важен лишь этот момент.

Запахи, ощущения, звуки, эмоции, чувства… Одуряющая любовная близость.

– Боже… Боже… – ору я, когда удовольствие внутри меня усиливается и принимается яростно пульсировать.

Меня распирает изнутри до невообразимых объемов. Я – целая Вселенная. И этот огромный космос взрывается. Вкушая самые безумные свои впечатления, не дышу. Долго-долго парю, с распахнутым в беззвучном крике ртом. А потом, когда стремительно и отчетливо в объеме теряю, втягиваю кислород и протяжно стону.

Сжимаюсь до крохотной точечки. И мир совсем исчезает. Жизни нет.

Господи… Я плачу? Я плачу.

Почему в книгах так схематично описывают оргазм?

Это ведь… Это чудо!

– Привет, – выдаю с пьяной улыбкой, когда возвращается способность видеть, и перед моим счастливым ликом оказывается несколько потерянное лицо моего рогатого принца.

Он ничего не говорит.

Молча встает, расставляя ноги по разным сторонам от шезлонга. Замирает со своей волшебной дубинкой над моим животом. И, глядя мне прямо в глаза, сжимает распухшую плоть.

Проходится по стволу, натягивая кожу. Раз, другой… Распахиваю в изумлении рот, когда из той самой узкой щелочки выстреливает семенная жидкость. Она летит на мою грудь. Обжигает и обмораживает одновременно. Пока я покрываюсь мурашками, Саша громко и хрипло стонет.

Но меня сражают не эти оглушающие звериные звуки, и даже не сперма… Выражение его лица в момент оргазма бесценно. Все эмоции и чувства наружу. Именно это самая прекрасная вещь, которую я когда-либо видела. И крайне сексуальная.

Когда последние стоны обрываются, а семя перестает вылетать, Саша застывает надо мной.

Смотрит на мой рот, будто хочет еще что-то сделать. Я читаю в его темных глазах похоть и колебания.

Но… Георгиев был бы не Георгиевым, если бы не выдал свои желания, хотя бы вопросом:

– Оближешь?

Внешне я такая: «Ты что? Совсем оборзел?! Я не такая!»

А внутри, блин, что-то на эту пошлость откликается. Он меня возбуждает. Внизу живота едва стихшая стихия оживает и, закипая, наполняет мой организм гулом.

Черт… Как-то сама от себя такого не ожидала.