Люби меня

Чувствую, как секрета ее похоти становится больше. Слышу, как с ее верхних губ срывает долгий сладострастный стон освобождения.

Отрываюсь, когда Соня затихает. Пользуясь ее полностью размазанным состоянием, поднимаюсь, чтобы накрыть подрагивающее тело своим. Правда, она тотчас выходит из своего оргазмического анабиоза. Пугается и смещается к другому краю кровати. Со вздохом ловлю и снова прижимаю к матрасу.

Встречаемся взглядами, и что-то в очередной раз меняется.

– Не бойся, – прошу я. – Сейчас будет лучше.

А что, если нет? Откуда я могу знать? Что, если именно теперь ее рана воспалится и начнет еще сильнее болеть?

– Да… Давай… Хочу… – шепчет Соня в ответ.

Подгребаю ее под плечи, чтобы не висела голой с кровати вниз. Крепко-накрепко к себе приклеиваю и впиваюсь в рот. Снова долго целую, пока не раскрывает сама бедра и не начинает со стоном тереться о мой член."

"Я, блядь… Не знаю, каким ебаным чудом я это выдерживаю. В один момент мне уже кажется, что сперма из меня без моего на то позволения сочится. Что-то точно выделяется. Предэякулят, наверное. Хотя обычно я им вхолостую не разбрызгиваю.

– Готова? Пустишь меня? – хриплю, едва ли не умоляя.

Господи… Да, конечно, умоляю. Я ее столько раз об этом спросил.

Просто хочу знать, что сделал все правильно, что она не будет разочарована и расстроена, что ей понравится наш первый раз.

Соня кивает.

Я изо всех сил сдерживаю радость.

– Точно? – спрашиваю, толком не дыша даже.

– Точно.

Только тогда я разворачиваю нас на кровати, соскальзываю на пол, становлюсь у края на колени и подтягиваю к нему Соню.

– Не буду ложиться сверху, – поясняю практически ровным тоном.

– Хорошо.

– Раскройся, – прошу, понижая голос.

Она снова кивает, разводит ноги и, согнув их в коленях, упирается пятками в самый край матраса.

– Охуенно… – одобряю я. Залипая на ее орхидее похотливым взглядом, стискиваю ладонью член. – Удобно тебе?

– Да… – голос срывается, когда я раскрываю головкой лепестки и провожу по блестящей шелковистой плоти снизу вверх и обратно. Я не стону только потому, что сжимаю челюсти и перестаю дышать. – Боже… Боже… – и снова обрыв задушенного шепота, потому как я направляю член во влагалище.

В комнате воцаряется такая тишина, что кажется, слышен лишь оголтелый стук моего сердцебиения.

Удар, удар, удар… Оно задействовано активнее всех остальных органов. Оно разбивает мою грудную клетку. Оно жаждет получить Соню Богданову.

Я долго сопротивлялся, но таки дошел до того состояния, когда мой извращенный член сотрудничает не только с мозгом, но и с этой одурело тарабанящей сверхчувствительной мышцей – проскальзываю внутрь бархатистого лона Сони крайне медленно.