Люби меня

Слишком много своих эмоций, чтобы я еще вникала в его.

Он долго сверлит взглядом, пока я стою и дрожу перед ним.

– Я тебе не Чара, если что, – выталкивает так же жестко, как обычно. – Бегать за тобой, будто одержимый, не собираюсь.

– Отлично!

С моим ответом у него, очевидно, что-то в мозгу ломается. Хмурится. Не может вообразить, как такое возможно, что какой-то нищей девчонке не нужны ни он, ни его деньги.

– Отлично? – в такой растерянности, что даже не скрывает своего удивления.

Это лишь добавляет мне решительности.

– Да, прекрасно. Я бы не хотела, чтобы ты меня где-то искал.

– Я бы не искал, блядь, – рявкает Георгиев. – Просто ты, мать твою, нужна мне сейчас! Разве это непонятно?

Боже мой… Сейчас он выглядит не столько злым, сколько расстроенным. Будто отчаянным.

Я снова выдумываю? Проклятые книги!

Мое глупое сердце стремительно исцеляется, адски сжимается и заходится от разросшейся в какой-то момент любви.

Я не должна ему помогать.

– Что ты молчишь? Можешь, блядь, остаться хотя бы до ужина?

«Пусть катится!» – думаю я.

Но говорю совсем другое:

– Ты просишь меня?

– Нет, – выдает Георгиев первым порывом. Затем стискивает челюсти. Качает головой, словно бы осознать реальность ситуации неспособен. Выматерившись, скрипит зубами. Закатывает глаза и, наконец, выталкивает: – Да, я, сука, прошу тебя.

Я стараюсь не смотреть на его практически обнаженное мокрое тело. Стараюсь не замечать того, каким крепким, красивым и сексуальным он является. Стараюсь запретить себе реагировать.

А вот Георгиев аналогичных усилий даже не пытается прикладывать. Несмотря ни на что, гуляет взглядом то по моей груди, то еще ниже.

– Какой же ты невыносимый грубиян!

– Прикинь, – разводит руками, якобы и так шикарен. – Срочное сообщение: все обычные люди, вне вашей священной общины, ругаются матом и хотят друг друга трахать.

– Никакой ты не обычный, – быстро тараторю, чтобы скрыть смущение. Только жар на лице так и так выдает. – Исключительный грубиян!

– Окей, – раздраженно соглашается он. – Так ты останешься? Или что мне еще сказать?

– Извинись за то, что предлагал мне…

– Вот этого не дождешься.

– Точно?

– Точно, – взглядом раскатывает. – Ты сама спросила, чего я хочу. Я честно озвучил.

У меня темнеет в глазах, но я не могу сказать, что тому причиной служит. Злость или воспоминания.

– Да ты… – запинаюсь, когда воздух в легких заканчивается. Судорожно вдыхаю и выпаливаю как никогда откровенно: – Какая я дура, что мечтала о поцелуях с тобой!

Растерянность на лице Георгиева еще более выразительная, чем пару минут назад при сообщении о разрыве всех договоренностей. Он ничего не говорит. Кажется, намеренно игнорирует эту информацию, будто не услышал мой крик или, что еще более нелепо, не понял сути.