Люби меня

Но нет… – Расскажешь, Санечка? Что тебя беспокоит?

– Позже, – быстро выталкиваю. И даже заставляю себя улыбнуться. Глядя на нее, подмигиваю. – Опоздаю на треню, Кирилюк шкуру спустит.

– Мне… Саш, мне зачем-то твоя мама вчера звонила, – признается у парадной двери корпуса, когда я уже собираюсь отпустить ее ладонь и спуститься к спортзалу. – Я растерялась и не приняла вызов.

– Молодец. Не принимай, сколько бы она тебе не долбила. И сообщения не читай, – тоном, конечно, жестко орудую. – А лучше… Дай сюда телефон.

Когда вручает мне свой мобильник, блокирую контакты матери.

– Вот, держи, – возвращаю. – И с чужих номеров не принимай.

– Да что такое?..

– Ты меня слышала? – одергиваю грубо. – Не принимай ни от кого, кроме меня!

– Хорошо, – соглашается, как и всегда, покорно.

В знак раскаяния за то, что наорал, наклоняюсь, чтобы нежно поцеловать Сонины сладкие губы. От соприкосновения с ее теплым и влажным языком кружится голова и сходу вскипает кровь. Но у нас больше нет времени.

«Вечером…» – обещаю себе.

– Я тебя люблю, – последнее, что ей говорю.

А вечером… Соня исчезает.

[1] Здесь: лайф – сокращение от вымышленной социальной сети Лайфграм.

51

Полная остановка моего сердца…

© Соня Богданова

Их много. Человек семь… Или даже десять.

Мне трудно сфокусировать взгляд, но, похоже, мы находимся на каком-то складе. Я до сих пор не могу заставить себя шевелиться. Что-то вкололи еще в минивэне, в который меня втащили на парковке, едва я вышла из ТРЦ. Тело сразу же налилось тяжестью и перестало слушаться. Мозг продолжал функционировать. Однако и его работа казалась заторможенной.

Я не могу сказать, что чувствую страх. Возможно, беспокойство. Но не ужас, который стоило бы испытывать, когда тебя окружает толпа хладнокровных, словно наемные убийцы, мужиков.

– Мы на месте, – сообщает один из них по телефону. – Какие будут указания дальше? – после этого вопроса затягивается пауза. Он слушает, что говорит человек на том конце провода. И спокойно подбивает: – Понял.

Завершив разговор, мужчина смотрит на меня. Абсолютно бесчувственно. И вот тогда из задворок моих приглушенных чувств медленно сочится, словно гной, ужас. Потому как этот мужик либо был опаснейшим социопатом, либо просто не видел во мне человека. И то, и другое страшно.

Сердце, вырываясь из оков воздействия психотропного препарата, начинает оглушающе громко тарабанить. Но даже несмотря на ту контузию, что оно оказывает, я слышу свой сорванный вздох и ощущаю физическое положение своего тела.

Я лежу. На огромной, стерильно чистой, еще пахнущей новой клеенке. Со связанными сзади руками и заклеенным ртом.

– Что сказали? – рядом с «бесчувственным» возникает более живой персонаж. Глядя на меня, он даже посмеивается.