Люби меня

И так уже целую вечность! Но ничего так и не меняется.

Снова и снова по крупицам осознаю то, что сделала ОНА. И то, что сделал Я. Уже не понимаю, что хуже, но точно знаю: больше никогда не будет НАС.

Две недели прошло, а это все так же, мать вашу, больно!

Кровь – кислота. Пульс – выстрелы. Сердце – бомба.

Последняя детонирует каждые два часа. Именно столько длятся мои медикаментозные провалы в сон.

Я добираюсь до того этапа выживания, который требует отсечь всех. Мне больно видеть людей. Мне перед ними стыдно. И мне все еще пиздец как страшно.

Домашний арест – спасение.

Не ходить среди людей. Не прятать глаза. Не искать ее взглядом.

И все же… Соня вдруг сама мне пишет.

Сонечка Солнышко: Я успокоилась и поняла, что не могу так отпустить. Чтобы поставить точку, мне нужно с тобой проститься.

Проститься… Она желает разыграть последний мой страх. А я ведь запрещал ей все это время даже долбаное «пока» говорить.

«Не прощайся, ок? Мне не нравится прощаться… С тобой не нравится, понимаешь? Не хочу. Мы же увидимся завтра?»

Больше, значит, не увидимся.

Все понятно. Правильно. Разумно."

"Но, блядь… Меня топит жаром паники, которая, по сути, крайне близка к истерике.

Перед нашим общим первым поцелуем я написал ей: «Приходи в подсолнухи за поцелуем…».

Так чувствовал тогда… И к последнему подхожу тоже исключительно по зову сердца. А так как оно разорвано в мясо, то и формулировка значимая.

Александр Георгиев: Хочешь проститься? Приходи за смертельным поцелуем.

Это конец. Я готов. Я принимаю.

Любовь – зависимость.

Самая жгучая. Самая непреодолимая. И самая, мать вашу, убийственная.

Едва Соня входит в квартиру, которую я считал когда-то нашим общим домом, с трудом подавляю крик ужаса. Ведь все мои страхи полчищем монстров в ряд выстраиваются. Месиво надвигается адское. Выживших не останется.

Глаза выжигает. Ведь видеть Соню – такая мука. Сердце обо всех своих расколах и ранах забывает. Принимается накачивать мое изнуренное тело жизнью. Я хватаю ртом воздух. Беззвучно и пока еще всухую рыдаю. Это последний приступ любви, и он, мать вашу, кроет по мощности все предыдущие.

Я понимаю, что мои губы кривятся и дрожат. Я, блядь, кто бы представлял, в настоящей истерике. Все еще без слез, но это не умаляет факта. Я скоро упаду замертво от всех тех чувств, что сотрясают мой организм.

Откидываю голову назад в надежде, что этот трюк позволит захватить, наконец, достаточное количество кислорода. Но нет… Судороги не прекращаются. Легкие горят. Тело секут розги.

ОНА здесь… Здесь… Рядом… ОНА…

Естественно, что слов между нами нет. Я физически не в состоянии. А Соня… Она молча подходит. Позволяет мне опустить руки ей на талию.

С губ срывается первый стон. Я их облизываю и чувствую, наконец, соль. Лицо горячее и влажное.