Люби меня

Двигаюсь на этот крик, игнорируя такие же суетливые предупреждения Оли. Что значит «опасно влезать»? А для Сашки моего не опасно? Я на таких эмоциях, что меня и смерть не испугает.

– Твоя телка?

– Да, моя! Только не телка… Ее зовут Соня! – доносится до меня приглушенный голос Георгиева. Самого его еще не вижу. Окружили местные. Сбежались все, кто был внутри и снаружи. В клубе музыку остановили. – Говорю, чтобы ты, на хрен, даже за глаза не смел ее никак иначе называть. Трогать ее нельзя. Это тебе ясно, блядь?! Всем ясно?! Никому нельзя!

В ответ раздается смех. А за ним – грязные ругательства.

– Да ты, сука, просто уникум!

– Такие охуевшие к нам еще не залетали!

– Кто ты, на хрен, такой?!

– Александр Георгиев, – сухо представляется Сашка. – Рад знакомству, блядь.

– Какие мы культурные!

– Подожди… Георгиев? Что-то знакомое…

– Роняй его!

Меня не пускают в кольцо, как я ни бьюсь между людьми. Но я слышу, что голосов много.

Слишком много!

Погубят! Убьют! Из-за меня!

– Насчет твоей телки, – давит кто-то из местных. – Была твоя. Стала наша. Во все дыры ее…

Голос обрывает глухой звук удара. Подозреваю, что на говорившего ринулся Саша.

Сразу после этого начинается хаос. Крики, маты, визги, стук, хлопки, шлепки, жуткое рычание… Толпа подается волной назад. Отступает под влиянием закипающего внутри нее котла. И мне, наконец, удается прорваться в эпицентр. Застываю в тот момент, когда вижу Сашку. Он уже в крови и в изорванной футболке, но на ногах. Вырывает у одного из нападающих толстый металлический прут и с безумным видом резко валит в обратную атаку. Бездумно бросаюсь вперед, когда один из деревенских запрыгивает ему на спину, а второй – заламывает руку.

– Хватай монтировку!

Команда не мне. Но зазвеневшую по асфальту штуковину, чудом извернувшись между парнями, поднимаю именно я. Сжимаю, не особо понимая, что с ней делать. Оборачиваясь к агрессорам, поднимаю, словно меч.

– Кто, мать вашу, первый? Подходи! – выталкиваю, трепеща не столько от злости, сколько от страха.

В воздухе витают ярость и запах крови. Вид у всех совершенно неадекватный. Договориться не получится, понимаю я. Один Бог знает, чем бы все закончилось, если бы не пронзительные звуки приближающихся полицейских машин. Большую часть толпы словно ураганом сдувает.

Остаемся мы с Георгиевым, Олька с девчонками, Мирон и еще парочка самых смелых его шестерок.

Ветер в лицо. Сине-красные огни в глаза. Оглушающий рев сирен по ушам.

Пошевелиться не могу, пока кто-то не отбирает у меня монтировку. Соображаю, что это Саша, только когда его сердитый взгляд принимаю. Хотела бы спросить, чем заслужила подобное. Но пока собираюсь с силами, он отворачивается.

– Ох, нихуя себе еба, – у выбравшегося из джипа Шатохина вид, будто он на Луне высадился.