Лютая охота

Ни одного гудка, ни треска мотоциклетного мотора, ни ревущих от напряжения грузовиков с прицепами, ни перегруженных фургонов. Вместо этого глухой грохот мортир, далекое стаккато автоматных очередей и ручных пулеметов со стороны Браззавиля.

А здесь только ночь и звуки леса, и дорога из латерита, где рытвины от бесконечных колонн грузовиков и от частой смены дождя на сушь обрели размеры кратеров, и от этого казалось, что едешь по гигантской стиральной доске.

Мокрые от пота, они сидели, крепко держа перед собой ружья с примкнутыми для ближнего боя штыками и полными обоймами. Ночь кишела и копошилась, она была живая. Опасная. Смертельная.

В вытаращенных глазах своих солдат, которые вместе с ним тряслись на ухабах, он видел то же лихорадочное возбуждение, что и они, наверное, видели в его глазах. Их лица были разрисованы камуфляжными полосами, а под ними поблескивали кожа и черные, огромные зрачки. И невозможно было понять, что это: охотничье возбуждение или результат воздействия амфетамина."

"Ночь была темная, и звуки ночного леса обступали их в темноте. Бойцы сидели насторожившись. В этом районе все жили в смертельном страхе перед отрядами ополчения под именами «Ниндзя», «Кобры», «Зулусы» и перед объединениями совсем юных солдат. Опасность могла прийти когда угодно и откуда угодно. Там, в Браззавиле, милицейские отряды и наемники нещадно грабили и насиловали население, а в случаях сопротивления просто убивали.

За неделю отрядам такого типа, как его отряд, удалось эвакуировать из Браззавиля 5600 иностранных граждан, из них 1500 французов, которым угрожали банды подростков, зачастую пьяных или обдолбанных. А главное – хорошо оплачиваемых и сытых. И это в стране, где только дети иностранных специалистов или высших чинов могли есть досыта. А остальные, полуголодные, полуграмотные, а то и вовсе неграмотные, болели малярией, страдали от острых респираторных инфекций, от поноса и всяческих лихорадок – от тех болезней, которые повсюду легко вылечиваются.

Может, он и был исправным солдатом, но он читал Фанона и Сезера[63]: «Вы думаете, что за все это не придется заплатить?»

«Да, – говорил себе офицер с удивительно синими глазами. – Когда-нибудь придется заплатить». Но он солдат. Он знает, что все цивилизации основаны на насилии и хищничестве. И все они однажды погибнут. И его цивилизация не исключение. Но он солдат. И он будет сражаться столько, сколько нужно.

Зато его ребята… «Почему бы не убивать, чтобы выжить?» – наверное, говорят они себе. Впрочем, они ничего не говорят и ни о чем не думают. Для них это очевидность: либо ты, либо тебя. Или убей, или умри. Мораль – это для сытых.