Малец

Это с позиции исторических реалий сразу становится видно, что почти все идейные вдохновители вольницы преследуют свои корыстные цели, а здесь и сейчас многие даже не подозревают, что ими манипулируют. Вот и пришлось мне придумать несколько поучительных сказок, в основе которых был заложен сюжет о татарском нашествии."

"Начал сказ о том, как татары пошли на Русь, как нашлись среди наших князей предатели, которые пытались с помощью татарских отрядов разобраться со своими соседями, и как они внесли распри между княжествами, создавая союзы то с одними, то с другими, а потом предавали и тех и других.

Как те же татары, так же, используя распри и давая любые обещания русским князьям, разоряли Русь, разрушая города. Как с помощью подсылов вели хитрую политику, сея смуту в крепких княжествах, что приводило в конечном итоге к ослаблению дружин.

Про монголов и китайцев я не говорил ни слова, но почему-то все решили, что речь идет именно о них, родимых. Кто-то даже припомнил о монгольских корнях Ивашки Пинега одного из пятидесятников забайкальских, хотя вряд ли они там есть, так как у казаков с этим далеко не все просто.

Как бы то ни было, но эти мои сказки пользовались необычайной популярностью среди казаков в слободе, и я без лишней скромности подозреваю, что не только среди казаков, просто в сарай больше народа не влезало, а выходить на открытое пространство получалось еще хуже, меня просто не могли расслышать. В конечном итоге мне удалось вбить в головы служивых, что, несмотря на воровство воеводы, казачий забайкальский бунт имеет несколько иные цели, нежели борьба с казнокрадством. Это в мутной воде некоторым не совсем чистым на руку индивидам проще ловить рыбку. Кстати, не ожидал, думал, что это выражение издавна известно, оказалось, нет, потом оно стало очень популярным и им стали припечатывать крикунов, пытающихся излишне запутать людей.

Как позднее мне между делом проболтался Брага, на мои сказки инкогнито приходил отец Игнатий, а чтобы не смущать казаков духовное лицо пристраивалось снаружи сарая, под разросшимся кустом калины, не обозначая своего присутствия. Услышав такое, я расхохотался, и старый казак естественно поинтересовался, чем вызвано мое веселье, а когда я пояснил, как представляю Игнатия, приникнувшего ухом к щели в стене, долго хохотал вместе со мной.

— Ты о том лучше молчи, — вытирая проступившие слезы веселья, приказал мне Брага, — Игнатий лицо духовное, и мирское ему не пристало.

Нет, вот о чем он хотел мне сказать?

Агитационная прививка получилась качественная, иркутский служивый люд отбросил всякую мысль о казацком братстве и стал в жесткую оборону.