Малец

Дальше, больше, в цехе по выделке, он не увидел на верстаках работников полностью готовых самоваров, каждый делал только какую-то одну деталь, которая после выделки, подвергалась строгому осмотру мастера. А потом эта деталь отправлялась в свой ящик, из которого по мере надобности извлекалась следующим работником. Ни о какой искусности здесь речи не велось, даже наоборот, такую работу, после небольшого обучения мог выполнять любой крестьянин. Только в самом конце, выделки, когда все части соединялись воедино, работники были относительно искусны, но и в этом случае против тульских мастеров они смотрелись как подмастерья.

Однако же, после полировки, самовары выглядели куда как красивее, чем могли сделать в Туле. Чудеса, да и только.

Походив по заводу, и заглянув в каждый закуток, Любим понял, что и это задание своего благодетеля он с успехом провалил. Однако с пустыми руками возвращаться было нельзя.

Вытаскивать купца в приказ сотник не стал, слишком много ушей и глаз, а то чего он задумал, огласки не терпело, поэтому со своим отрядом заявился прямо к торговцу:

— Ну, что купец? — Начал он сразу с порога.

 — Решил казне государевой убыток нанести? Помимо таможни товары возишь, с монголами дружбу завел? Был я в Нерчинске и книги смотрел, не торговал ты фарфор у китайцев.

Ох, не стоило про книги речь вести, конечно же купец испугался, да не просто испугался, а чуть чувств не лишился, да и конфуз с ним нехороший приключился… не удержал. Однако, как только до торговца дошло, что сотник «слышал звон, да не знает где он», присутствие духа стало возвращаться.

— Благодетель, не губи, бес попутал, — причитал Гандыба, делая жалкое лицо, и пытаясь трясущимися руками схватиться за полы кафтана сотника, — все как есть, в казну верну, коли в убыток, только время дай, в долги влезу, по миру пойду…

— Да чего ты мелешь? — Возмутился Любим.

 — Ты серебра в Москве пуды взял, а теперь сиротой прикидываешься?

— Брал, брал серебро боярин, — продолжал свое представление купец, — да только моего там мало было, почти весь товар пайщиков был. Свой интерес не слишком большой получился, да и не в серебре он, в товарах. За дорого тот фарфор достался, не хотел больше за него браться, за малым в убыток не попал.

— Погоди, ты хочешь сказать, что выгоды от той торговли мало?

— Да какая там выгода, благодетель? — Пустил натуральную слезу торговец. — За товар три шкуры содрали, кабы не сервизы императорские совсем худо бы пришлось.

— А чего же дешево продавал? — Приподнял брови сотник. — Сказывали, на торге в три дня расторговался.

— Нельзя было дольше, и так на третий день приказчики из купеческой сотни рядом крутились, даже часть товара на реализацию другим пришлось отдать. Не губи, все что есть отдам.