Малый уголок

Понимаете, что я хочу сказать?

Доктор наградил его своей насмешливой улыбкой, губы растянулись, обнажились длинные желтые зубы, словно злобный оскал гориллы.

— Доброта. Я знаю, она потрясает. И в толк не возьмешь, что делать. Переворачивает отношения между людьми с ног на голову. Черт знает, что такое!

— Господи, почему вы не можете говорить, как все люди?

— Рассказывай дальше."

"— Ну. я чувствовал, что должен выложить ему все начистоту. Я знал, что не успокоюсь, пока не оправдаю себя в его глазах. Когда я добрался до его дома, я там, верно, целую вечность простоял, собираясь с духом; мне было страшно входить к нему, но я все же заставил себя это сделать. Я подумал, что если он тогда меня не убил, теперь уж не убьет. Я помнил, что он не запирает двери. В первый раз, когда я у него был, он просто повернул ручку, и мы вошли. Но все равно сердце чуть не выскакивало у меня из груди, пока я пробирался по коридору. Темно там было, хоть глаза выколи. Я позвал его по имени, но он не ответил. Я добрался ощупью до его комнаты и постучал. Почему–то был уверен, что он не спит. Я снова постучал, потом крикнул: «Эрик! Эрик!» Вернее, пытался крикнуть, в горле у меня пересохло, и я каркал

как ворон. Почему он не отвечает? Может быть, ждет меня там, внутри, прислушивается Перетрусил я страшно, уже подумал было махнуть рукой на все это и убежать, но остался. Подергал задвижку, дверь была отперта. Я ничего не видел. Снова позвал его и сказал: «Ради всего святого, Эрик, ответь мне». Потом зажег спичку и тут я так и подскочил, прямо душа ушла в пятки. Он лежал на полу у моих ног, ступи я еще шаг, и я бы о него споткнулся. Я выронил спичку, и опять ничего не стало видно. Я кричал на него. Думал, он потерял сознание, или напился до смерти, или еще что–нибудь. Я попытался зажечь еще одну спичку, но проклятая штука не загоралась, а когда наконец загорелась, я приблизил ее к нему, и… о Боже!., выстрел разворотил ему полголовы. Спичка погасла, я зажег другую. Увидел лампу и зажег се. Стал на колени и пощупал его руку. Она была совсем теплая. В другой руке он сжимал револьвер. Я тронул его щеку, проверить, может, он еще жив. Все кругом было в крови. Господи, я в жизни не видел такой раны! А потом я со всех ног побежал сюда. До конца своих дней буду помнить эту картину.

Фред закрыл лицо и, терзаемый горем, стал качаться взад- вперед. Затем, не удержавшись, всхлипнул и, снова кинувшись в кресло, отвернулся от доктора, зарыдал. Доктор Сондерс дал ему выплакаться. Он потянулся за сигаретой, зажег ее и глубоко втянул дым.

— Ты потушил лампу? — спросил он немного погодя.

— При чем тут лампа?! — раздраженно вскричал Фред. — Дурацкий вопрос.

— Впрочем, не важно. Он мог с таким же успехом застрелиться при свете, как и в темноте. Странно, что никто из боев ничего не услышал.