Малый уголок

Она из кожи вон лезла, чтобы быть им приятной, восхищалась всем подряд и льстила без удержу, но чем больше она старалась, тем меньше это им нравилось. Наконец мать спросила, не покажу ли я нашей гостье сад. Только мы отошли от них, она говорит: «Ради Бога, дай мне сигарету». Когда я поднес ей спичку прикурить, она взглянула на меня и сказала: «А ты очень красивый мальчик». — «Вы считаете?» — спрашиваю я. «Наверное, тебе не раз уже говорили об этом?» — «Только мама, — отвечаю я, — и я думал, что, во «можно, она пристрастна». Она спросила меня, люблю ли я танцевать, и я ответил: да, а она сказала, что будет завтра пить чай в «Австралии», не хочу ли я прийти туда после работы потанцевать. Мне это не очень–то улыбалось, и я сказал, что не смогу; тогда она спрашивает: «А как насчет среды или вторника?» Не мог же я сказать, что занят оба дня, и я ответил, что среда мне подойдет. Когда Хадсоны уехали, я рассказал об этом матери и отцу. Маме не очень–то это пришлось по вкусу, но отец был руками и ногами «за». Он сказал: его никак не устраивает, чтобы мы корчили из себя гордецов. «Мне не нравится, как она глядела на мальчика, — возразила мать, — глаз не спускала весь вечер», но отец велел ей не болтать глупостей. «Она ему в матери годится, — сказал он. — Сколько ей лет?» Мама сказала: «Да уж наверняка за сорок»."

"Красавицей ее назвать было нельзя, куда там, и глядеть было не на что. Тощая как щепка. Жилистая шея. Выше среднего роста. Лицо длинное, худое, с впалыми щеками, кожа смуглая, без румянца и довольно грубая. За волосами она не следила, всегда казалось, что они вот–вот рассыплются, вечно какая–нибудь прядь висела на лбу или виске. Я люблю, когда женщины аккуратно причесаны. А вы? Волосы у нее были черные, как у цыганки, и огромные черные глаза. Они и были ее лицо. Когда ты с ней разговаривал, ты не видел ничего, кроме глаз. Она совсем не похожа была на англичанку, скорее на мадьярку или что–нибудь вроде этого. В ней не было ничего привлекательного.

Ну, в среду я пошел в клуб. Танцевать она умела, ничего не скажешь. Знаете, я очень люблю танцевать. Я получил больше удовольствия, чем ожидал. У нее были свои достоинства. Я неплохо провел бы время, если бы туда не пришел кое–кто из моих дружков. Я знал, что они до смерти меня засмеют за то, что я целый вечер протанцевал со старухой. Ну, танцевать можно по–разному. Я сразу увидел, к чему она ведет. И чуть не рассмеялся. Бедная старая корова, подумал я, если это доставит ей удовольствие, что ж, мне не жалко. Как–то она пригласила меня вечерком в кино, когда ее муж должен был уйти на собрание. Я сказал, что не возражаю, и мы условились встретиться. В кино я держал ее за руку, думал, ей будет приятно, а мне от этого никакого вреда.