Малый уголок

В этом самое уязвимое место идеалистов — не умеют принимать людей такими, каковы они есть. Кажется, еще Христос сказал: «Прости их, ибо не ведают, что творят».

Фред глядел на него недоумевающими, измученными глазами.

— Вы разве верующий?

— Все разумные люди исповедуют одну веру. Какую? Этого разумные люди вам не скажут.

— Одну? Мой отец не согласился бы с вами. Он бы сказал, что разумные люди просто стараются никого не обидеть. Он бы сказал, что ходить в церковь — благопристойно и надо уважать предрассудки своих ближних. Он бы сказал: зачем раньше времени поднимать паруса, надо сперва посмотреть, куда ветер дуст. Мы с Николсом обо всем этом толковали: представляете, капитан может часами говорить о религии. Смешно. Я не встречал еще такого подлеца и мошенника — ведь он даже не представляет, что такое порядочность, — и при этом всей душой верит в Бога. И в ад. Но ему и в голову не приходит, что он может туда попасть. Другие — да, другие должны расплачиваться за свои грехи, и поделом им, но сам он бравый малый, с ним все в порядке, и когда он совершает подлость, это не имеет никакого значения. Бог не поставит этого ему в вину. Сперва я думал, что Николс лицемер. Но нет, это не так. Вот что самое странное.

— Тут не на что сердиться. Люди говорят одно, а делают другое — это один из самых забавных спектаклей, которые предлагает нам жизнь.

— Вы смотрите со стороны, вам легко смеяться. А я — в самой середке, я как корабль, сбившийся с курса. Что все это значит? Почему мы здесь? Куда мы идем? Что нам делать?

— Милый мой мальчик, ты ведь не ждешь от меня ответа? С тех самых пор, как в первобытные времена в мозгу человека зажегся крохотный огонек разума, он задавал себе эти вопросы.

— А вы во что верите?"

"— Ты действительно хочешь это знать? Ни во что, кроме самого себя и моего личного опыта. Мир состоит из меня, моих мыслей, моих чувств; все остальное — мираж, чистое воображение. Жизнь — сон, где я сам создаю образы, которые проходят передо мной. Все познаваемое, каждый объект моего опыта — лишь представление моего ума и без меня не существует. Нет ни возможности, ни необходимости доказывать существование чего бы то ни было вне меня. Сон и реальность едины. Жизнь — это связный и последовательный сон, и когда он перестанет мне сниться, весь мир с его красотой и болью, с его печалями, сего невообразимым разнообразием перестанет существовать.

— Но это совершенно немыслимо! — вскричал Фред.

— Я не вижу никаких причин сомневаться в этом, — улыбнулся доктор.

— Ну, а я не желаю, чтобы из меня делали дурака. Если жизнь не осуществит те надежды, которые я на нее возлагаю, зачем она мне? Это скучная и глупая пьеса, и сидеть на ней до конца — только время терять.

Глаза доктора заблестели, улыбка покрыла морщинами безобразное лицо.