Малый уголок

Фрис забыл, что доктор Сондерс заснул, когда он читал ему вслух, а может быть, и помнил, но это его не обескуражило.

— Я приближаюсь к концу. Это была трудная задача, и я вряд ли сумел бы довести ее до благополучного конца, если бы не поддержка и одобрение моей девочки. Будет справедливо, если она пожнет плоды моих трудов.

— Ты не должен переутомляться, папа.

— «Tempus fugit»[53], — проговорил он вполголоса. — «Ars longa, vita brevis»[54].

Она ласково положила руку ему на плечо и с улыбкой поглядела на лист бумаги в каретке машинки.

Доктора снова поразила та нежная заботливость, с которой Луиза обращалась с отцом. С ее трезвым умом она не могла не понимать истинной цены его пустых трудов.

— Мы пришли не для того, чтобы мешать тебе, милый. Доктор Сондерс хочет попрощаться с тобой.

— А, да… разумеется, — сказал Фрис и встал со стула. — Мы были очень рады познакомиться с вами. В этом захолустье нас не так часто посещают гости. С вашей стороны было очень любезно прийти на похороны Кристессена. Мы, британцы, должны держаться вместе в подобных случаях. Это производит соответствующее впечатление на голландцев. Конечно, Кристессен не был англичанином. Но мы часто встречались с ним с тех пор, как он приехал на остров, и, в конце концов, он — выходец из той же страны, что и королева Александра. Стаканчик хереса, прежде чем вы уйдете?

— Нет, благодарю вас. Мне пора возвращаться."

"— Я был очень расстроен, когда услышал. Controleur[55] сказал мне, что, без сомнения, все дело в жаре. Кристессен хотел жениться на Луизе. Я теперь очень рад, что не дал согласия. Неуравновешенность. Англичане — единственные люди, которые могут переселиться в чуждую им обстановку и сохранить душевное равновесие. Это для нас большая потеря. Конечно, он был иностранцем, но все равно это удар. На меня это сильно подействовало.

Однако не оставалось сомнений, что для него смерть датчанина куда менее серьезное событие, чем смерть британца. Фрис настоял на том, чтобы проводить доктора до ворот. Обернувшись помахать им рукой, когда он отъезжал, доктор увидел, что Фрис стоит, обняв дочь за талию. Солнечный луч, пробравшийся сквозь густую листву миндальных деревьев, зажег золотом светлый пепел ее волос.

Глава тридцатая

Месяц спустя, под вечер, доктор Сондерс сидел на небольшой пыльной веранде в гостинице Ван–Дайка в Сингапуре. Отсюда ему была видна улица внизу. Проносились автомобили и наемные экипажи, которые с еле слышным топотом тянула пара крепких пони; быстро перебирая ногами, спешили рикши. Время от времени неторопливо проходили тамилы[56], высокие и худые, и в их крадущейся, бесшумной походке таился мрак далекого прошлого. Улицу затеняли деревья, и солнце пестрило землю неровными пятнами.