Малый уголок

Пятнадцать — восемь и шесть и четырнадцать. И один за козырного валета — семнадцать.

— Черт, ну и везет же тебе!

Шкипер опять проигрывал. На его лице застыла жестокая гримаса. Бегающие глазки подозрительно всматривались в каждую переворачиваемую им карту. А его партнер играл с улыбкой на губах. Свет «молнии» очертил во мраке его профиль, и неожиданно доктор увидел, как он тонок. Длинные ресницы бросали на щеки тень. Фред был сейчас не просто смазливый мальчишка, в нем появилась какая–то трагическая красота, от которой щемило сердце. Подошел A-Кай и сказал, что газеты нигде нет.

— Где вы оставили «Бюллетень», Фред? — спросил доктор. — Мой бой не может его найти.

— Разве его там нет?

— Нет, мы оба смотрели."

"— Откуда мне, черт подери, знать, где он? Беру два.

— Кинул за борт, когда прочитал? — спросил капитан.

— С какой стати мне кидать его за борт?

— Ну, так должен же он где–нибудь быть, — сказал доктор.

— Снова продулся, — проворчал шкипер. — В жизни не видел, чтобы кому–нибудь так шла карта.

Глава одиннадцатая

Было около двух часов ночи. Доктор Сондерс сидел в шезлонге на палубе. Шкипер спал в каюте, Фред перенес свой матрас на нос. Звезды сверкали так ярко, что силуэт острова четко вырисовывался на фоне ночной тьмы. Расстояние скорее вопрос времени, чем пространства, и хотя они прошли всего сорок пять миль, доктору казалось, что Такане остался где–то очень далеко. Лондон был вообще на другом краю света. В памяти доктора мелькнула Пиккадилли–сер- кес, ярко освещенная, забитая автобусами, автомобилями и такси, с толпами людей в часы, когда театры изрыгали после спектаклей зрителей. Было одно место, которое в его времена называли «Променад» — улица в северной части города, которая шла от Шафтсбери–авеню до Чаринг–Кросс–Роуд; от одиннадцати до двенадцати часов люди прогуливались по ней взад–вперед сомкнутыми рядами. Это было перед войной. В воздухе носился дух приключений. Глаза встречались, и тогда… Доктор улыбнулся. Он не сожалел о прошлом; он ни о чем не сожалел. Его блуждающие мысли привели его в Фучжоу, остановились у моста через реку Мин. откуда были видны рыбаки, ловившие с барок рыбу при помощи бакланов. По мосту бежали рикши, кули несли свою тяжелую поклажу, переходили с одной стороны на другую бесчисленные пешеходы. На правом берегу, если смотреть вниз по реке, был китайский город с перенаселенными домами и храмами…

На шхуне не светилось ни одного огонька, и доктор видел ее только потому, что знал, где она стоит. На борту было тихо. А в трюме, где были свалены грудой жемчужные раковины, на одной из деревянных коек у стены лежал умирающий ловец жемчуга. Доктор не считал человеческую жизнь большой ценностью.