Малый уголок

Эрик выдвинул карточный столике потертым, залатанным зеленым сукном, Фрис вытащил две колоды засаленных карт. Они пододвинули стулья и кинули жребий, кто с кем будет играть. Фред стоял возле граммофона как на иголках, чуть уловимым движением отбивая ритм неслышной мелодии. Когда Луиза вернулась, он не тронулся с места, но в его глазах появилась доброжелательная улыбка. В ней не было оскорбительной бесцеремонности, напротив, у Луизы возникло ощущение, будто они знакомы всю жизнь.

— Завести граммофон? — спросил он.

— Нет, с ними будет удар.

— Хорошо бы еще потанцевать.

— Эрик и папа очень серьезно относятся к бриджу.

Она подошла к столу, Фред за ней. Некоторое время он стоял позади капитана Николса. Шкипер несколько раз беспокойно взглянул на него, затем, неудачно сыграв, раздраженно обернулся.

— Не могу играть, когда мне заглядывают в карты, — сказал он. — Мне это очень мешает.

— Простите, старина.

— Пойдем на воздух, — сказала Луиза.

Комната, где шла игра, выходила на веранду, и они направились туда. Позади небольшого сада возвышались на фоне звездного неба огромные миндальные деревья, а под ними темнела густая зелень мускатного ореха. Внизу, рядом со ступенями, рос большой куст, искрящийся светлячками. Их было огромное множество, и все они ярко мерцали, словно лучилась светом умиротворенная душа. Некоторое время Луиза и Фред стояли бок о бок, глядя в ночь. Затем Фред взял ее за руку и свел со ступеней. Они шли по тропинке, пока не дошли до плантации. Луиза не отняла у него руки: казалось, держать ее за руку было так для него естественно, что она не обратила на это никакого внимания.

— А вы разве не умеете играть в бридж? — спросила она.

— Конечно, умею.

— Почему же тогда не играете?

— Не захотел."

"Поддеревьями мускатного ореха было очень темно. Большие белые голуби, устроившиеся на ночлег в их ветвях, уже спали, и единственным звуком, нарушавшим тишину, был случайный шелест крыльев. Не чувствовалось никакого дуновения, и воздух, напоенный неуловимыми ароматами, был теплый и мягкий и обволакивал их ощутимо, как вода, что обволакивает пловца. Светлячки висели над тропинкой, качаясь из стороны в сторону, как пьянчужки, которые идут, спотыкаясь, по пустой улице.

Юноша и девушка прошли еще немного в молчании. Затем он остановился, нежно привлек ее к себе и поцеловал прямо в губы. Она не вздрогнула от испуга, не застыла от удивления или скромности, не отпрянула от него инстинктивно — она приняла его объятие, как будто это было в порядке вещей. Тело ее осталось мягким, но не расслабилось, она не просто уступала ему, в ее уступчивости была нежная готовность. Они уже привыкли к темноте, и когда Фред заглянул ей в глаза, он увидел, что они потеряли голубизну, стали темными и бездонными.