Развод. Между нами только ненависть

Не просто так с ним многие всегда говорили тихо, почти полушепотом и старались в глаза лишний не смотреть.

Я думала, что он внушает всем уважение, как очень серьезный и важный мужик, но это был страх и осторожность.

— Не поделишься со мной, про тот май, тебя и мою жену? — Марк рычит на ухо Николаю, который покраснел от испуга и тяжело дышит.

— Марк, это было до тебя! — взвизгиваю я. — До тебя!

— Что именно?! — в ярости оглядывается на меня.

— Мы поцеловались! — верещу я и сама приваливаюсь к стене под волной паники и слабости. — Это был мой первый поцелуй! Это было в конце одиннадцатого класса!

Все. Признание я выкрикнула.

Марк отшвыривает Колю к двери и медленно разворачивается ко мне, а затем напряженно поправляет галстук под воротом рубашки:

— Вот как?

— Мужик… Это же было больше тридцати лет назад… — хрипит Коля.

И даже я, далеко не самая умная женщина, понимаю, что сейчас ему стоило помолчать.

Марк возвращается к Коле. Наклоняется и хищно улыбается:

— Видимо, поцелуйчик в душу запал, раз ты о нем столько лет помнишь.

Коля не успевает ничего ответить. Марк четко и резко бьет ему кулаком в нос, и закрываю лицо руками.

Сломанный нос хрустит иначе, чем пальцы. В нем больше влажности и глубины. Отвратительно.

Я всхлипываю, а Коля нечленораздельно вскрикивает, а после с мычанием, прижав ладонь к окровавленному лицу лажится на коврик.

— Значит, первый поцелуй, — Марк вновь подходит ко мне.

Я вздрагиваю, когда он обхватывает пальцами мои запястья и тянет руки вниз. Смотрю на него широко раскрытыми глазами.

Я уже и не плачу, потому что слезы совершенно бессмысленны сейчас.

— Ты же говорила мне, что первый поцелуй был моим, — голос у Марк обманчиво спокоен, но запястья он сжал до боли. — И сколько ты меня мурыжила, Оленька. отворачивалась, губки свои сладкие прятала…

Я молчу."

"Я же тогда не знала, к чему приведет моя наивная ложь длиною в три десятка лет.

— Ты, что, меня обманывала? — клонит голову набок и немного прищуривается.

Я могу только коротко и судорожно выдохнуть.

Я чувствую себя под прямым и цепким взглядом Марка гадкой и противной шлюхой, на которой клейма негде ставить.

Как ловко он все перевернул.

— А ты мне изменял… — пытаюсь ситуацию все же развернуть в мою сторону.

— Ты мне лгала, Оленька? — Марка игнорирует мое жалкое возмущение, в которое я сама не верю, и сжимает мои запястья крепче, будто хочет их раскрошить.

Коля на коврике тяжело дышим и издает нутряное мычание вместе с жалобным всхлипом.

— Да, лгала, — едва слышно признаюсь я, не моргая.

— Так если бы не развод, то я бы и не узнал, что ты… — подается в мою сторону и выдыхает в лицо, — что еще тридцать лет назад за лошка держала?

Глава 18. Ты меня не опозоришь

— Марк… — шепчу я.