Развод. Между нами только ненависть

— Не смей говорить такие вещи при нашей дочери… — меня начинает трясти крупной дрожью.

Ему противно.

Когда он сказал это вслух, то я аж коже почувствовала его презрение и отвращение. Я будто покрылась липкой холодной слизью, как старый мерзкий слизняк.

— Нашей дочери будет полезно знать, к чему может прийти семья, если быть тобой. Пусть посмотрит на нашем примере и сделает выводы.

Я сейчас должна промолчать, потому что любое мое ехидство будет стоить мне слишком дорого.

Марк в бешенстве, и мне лучше заткнуться. Не надо провоцировать его на новую вспышку агрессии.

— Молчишь? — улыбается и поглаживает меня по щеке. — Вот и молчи.

А после распрямляется и шагает к массивному столу, раздраженно разминая плечи. У дивана затихла испуганная Яна.

Она же просила меня успокоиться. Говорила, что папа не в себе и что не надо проверять на прочность его терпение.

Он явно недоволен тем, что моя подруга влезла в нашу семью. Он зол не из-за того, что я знаю о его изменах. Нет. Он в ярости, потому что чужой человек посмел “наябедничать” на него. Он такого не терпит.

— Ты мне ответишь, кто прислал тебе видео? — Марк садится в кресло.

— Наверное, опять тетя Ксюша, — сипит Яна.

Я перевожу на нее возмущенный взгляд. Да что с ней не так?

— А что, мам? — она кривится. — И, знаешь, я даже думаю, что эта дура даже следила за отцом!

У меня брови ползут на лоб. Это еще что за новости? Что за глупости? Зачем моей подруге следить за Марком?

— Да она вечно на папу слюни пускала, — зло поясняет Яна. — Господи, мам, не будь такой слепой дурой.

Я в шоке молчу, но потом из меня все же вырывается тихое возмущение:

— Как это отменяет то, что у твоего отца есть другая женщина?

— Значит, Ксения, — недовольно цыкает Марк и откидывается на высокую спинку кресла. Закрывает глаза. — Насколько женщины бывают тупые.

Покачивается в кресле, а после резко закидывает ноги на край стола. Я пугаюсь и вздрагиваю.

— Дима после развода останется со мной, — заявляет он, напряженно глядя на тусклую настольную лампу. — Не будет он маменькиным сынком. Да и думаю, он сам согласится жить со мной.

В чем я так нагрешила перед Марком, что он обратился в такое бессердечное чудовище?

— Он и мой сын, — возражаю я. — Ты не можешь его отнять у меня.

— Он уже не малыш, — переводит на меня острый и пристальный взгляд. — Изъявит желание приезжать к мамуле, встречаться с ней, то я не буду запрещать, но… Изъявит ли? Как думаешь?

Я чувствую себя под его тяжелыми и пристальным взглядом никчемной женщиной и отвратительной матерью.

Несправедливо.

— Я хорошая мать…

— Это уже решать Диме, — Марк хищно улыбается, — но ты же и женой себя считала прекрасной, да?

Поджимаю губы и сжимаю в бессилии кулаки.