Моя Мия. На осколках первой любви (СИ)

Кусаю её до боли, потому что вот он мой последний шанс. А Мирон – единственный человек на свете, который верит мне безоговорочно. Даже зная о доказательствах.

– Собирайся, – решив, кивает в сторону шкафа Громов.

Взвизгиваю и тут же прикрываю рот испуганно, округляю глаза.

– Твой отец уехал в больницу, – сообщает Мирон.

– Входная дверь и калитка на сигнализации, – предупреждаю.

– Знаю.

– Если мы пойдём там, то она сработает.

– Карамелина, – рычит Мирон. – Не учи учёного. Собирайся, я сказал.

Быстро киваю и отхожу к шкафу. На эмоциях, не подумав, скидываю майку, оставаясь в спортивном лифчике.

– Я в ванной побуду пока, – говорит он, равнодушно отворачиваясь. – Не забудь взять всё, что необходимо.

– Возьму, – отвечаю задумчиво, но тут же начинаю рыскать по полкам.

Быстро закидываю в рюкзак сменное бельё, носки, ночнушку и пару чистых футболок. Затем заглядываю в ящик стола и забираю паспорт, личные сбережения, а вот студенческий билет оставляю.

Натягиваю узкие джинсы и серый свитшот, сверху застёгиваю короткий пуховик.

– Шапка где? – слышится сбоку.

– Здесь, – поднимаю руку.

– Одевай. Я первый спрыгну и тебя подстрахую, – инструктирует Мирон. – Самое главное — вниз не смотри, поняла?

Утвердительно мотаю головой.

Страх под кожу забирается.

Я… не смогу, наверное.

– Веришь, что не дам упасть? – спрашивает он с серьёзным выражением лица. – Это важно, – опускает глаза. Дышит тяжело.

– Верю. Конечно, верю."

"Мирон сдержанно кивает и в этот момент выключает в комнате свет. Пройдя к окну, сдвигает штору.

В лицо ударяет февральский ветер.

Молча наблюдаю, как Мир перекидывает ногу и, придерживаясь за край подоконника, выбирается наружу.

– Здесь достаточно просто вылезти, – говорит спокойно. – Встанешь вот на этот выступ.

Прикрываю глаза, когда он спрыгивает.

– Давай, – тихо зовёт.

Фух. Делаю вдох-выдох.

Никогда бы не думала, что до такого дойдёт, но папа сам виноват. Я сбегаю из собственного дома.

Сбрасываю рюкзак. Выполняю всё по инструкции Громова и прикрываю окно. Зачем-то смотрю под ноги.

– Блин, не смотри, – предупреждает Мирон. – Прыгай давай. Я здесь внизу.

– Боюсь, – шепчу, стискивая посильнее металлическую планку на откосе.

– Закрой глаза и прыгай, – рычит он. – Скоро примёрзнешь там.

Давлю нервный смешок и решаюсь... Делаю всё, как говорит.

Бамс.

Конечно, мы оба в сугроб заваливаемся. В полуметре от злосчастной клумбы.

– Слезай, блин, – хрипит Мирон, сталкивая меня с себя в ту же секунду.

Помогает отряхнуться от снега, хватает за руку и ведёт к забору с обратной стороны дома.

Очутившись в машине, на диком адреналине прижимаюсь к нему. Большому и сильному. Тёплому. В нос проникает запах его туалетной воды.

– Спасибо, – шепчу в тишине.

– Пожалуйста.

Мирон быстро отстраняется и заводит двигатель.