Моя Мия. На осколках первой любви (СИ)

Вдруг накатывает такая усталость, что тошно становится.

Эмоций перебор.

– Нет, – твёрдо произношу и позволяю прозрачным глазам изучить моё измученное лицо.

– Что значит «нет»? – спрашивает Громов, облизывая пересохшие губы. – Ты в себе?..

– То и значит, – уставляюсь на него. – Ты не будешь с ним сейчас разговаривать, – киваю в сторону Льва. – И тем более не будешь ничего ему рассказывать. Я сама с ним поговорю.

– С чего бы это? – выглядывает из-за моего плеча Мирон, раздувая ноздри.

Сопровождаю взбешённый взгляд, тоже упираясь в мощную фигуру своего парня. Демидов остановился в двух метрах от «БМВ» и сложил руки на груди.

Ждёт, пока я выйду.

На невозмутимом лице абсолютный штиль. Впрочем, как и всегда.

Вежливо ему улыбаюсь и машу рукой.

Твою мать.

Придётся как-то объяснять своё двухдневное отсутствие.

– Может… ты сейчас ещё с ним поцелуешься? – цедит Громов сквозь зубы. – К нему поедешь?.. Не знаю, как там у вас принято.

Словно по щекам бьёт словами.

Мой подбородок трясётся от обиды, но я резко стряхиваю с лица любые эмоции, которые он мог бы уловить. Пусть это будет очередным щелчком по носу.

Мне всё равно.

Я устала. Я хочу в постель. Спать.

Широкие плечи трясутся от злости, глаза кровью наливаются.

Он бесится. Ему больно?

Ревнует?..

– Я не хочу, чтобы Демидов больше тебя касался.

– Ты сам попросил меня о времени. А я чем хуже?

Мирон закатывает глаза и громко матерится.

– Иди в дом, Карамелина. Я сам ему всё объясню, – приказывает.

Черт. Черт. Черт.

Почему он думает, что если я призналась в любви, то буду беспрекословно слушаться?

– Только попробуй, – тихо произношу и сжимаю зубы до треска.

Смотрим друг на друга в упор, пока в стекло с моей стороны не прилетает нервный стук.

– Давай. Я. Всё. Ему. Объясню.

Каждое слово вдалбливает. Ёжусь от начинающейся лихорадки.

– Пока, Мирон, – шепчу, выбираясь на улицу."

"Задыхаюсь от налетевшего порыва ветра.

Лёва осматривает меня с ног до головы и кривит губы. Быстро чмокает в щёку. Проигнорировав Громова, захватывает мою ладонь и ведёт к дому.

Мурашки по телу разлетаются.

Душа обратно рвётся.

Прожигающий взгляд греет спину ровно до того момента, пока я не вздрагиваю от пробуксовки и рёва двигателя.

– Придурок, – цедит Демидов и сжимает мою руку.

– Не говори так, – прошу недовольно. – Мне неприятно.

Он деликатно молчит и придерживает дверь.

Захожу в дом и вдыхаю аромат свежей выпечки. Скидываю обувь и, дотянувшись до крючка, убираю пуховик.

Шапку Громова малодушно прячу в рюкзак.

Озираюсь.

Боже. Ощущение, что дома меня не было с неделю. Соскучилась.

– Мия, – восклицает мама приближаясь. – Мы заждались, – мажет тёплым взглядом по лицу Демидова. – Почему так долго?

– Трасса завалена, – вру напропалую. – Долго получилось.

Под внимательным взглядом вспыхиваю.