Моя. Под запретом

Но! Отец СТРЕЛЯЛ в ее любимого Сашу!"

"Такое Маша забыть не сможет никогда. Не Алек же виноват в том, что его брат кретин. И по мнению Машки, Алек пострадал незаслуженно. Так что, Тахирова не то, что говорить с отцом не собиралась, но и даже смотреть в его строну не планировала. В ближайшее время.

Однако папа вдруг оказался довольно близко. И даже сел на соседний стул, не оставив Машке выбора.

– Значит, серьезно у тебя с этим…? – пробухтел папа.

Маша насупилась, прищурилась. Девушка понимала, что зал ресторана – не место для скандала. Но очень уж хотелось его устроить, побить посуду, покричать, наверное, даже сломать пару стульев.

Однако Тахирова понимала, что ничего этого делать не станет. Впрочем, как и не сможет уйти сейчас.

– У него есть имя! – прошипела Машка, она так и сидела, глядя в одну точку прямо перед собой, где-то на сцене, где сейчас выступали артисты.

– Машуль, давай мириться, а? – чуть понизив тон, предложил вдруг отец. – Мать весь мозг склевала. Грозится пристукнуть сковородкой. А тебе оно надо, контуженный отец, а?

– Не смешно! – фыркнула Марьяша.

– Да и мне не до смеха, – вздохнул Тахиров.

И в этот момент за широкой спиной отца Марьяши раздалось негромкое покашливание, а следом – глубокий, любимый Машкой, голос:

– Тамерлан Бекзатович, разрешите вас отвлечь на пару слов!

Тахиров недовольно скривился и бросил через плечо:

– Ну, говори, раз явился.

А Марьяша, распахнув глаза, с нескрываемой радостью, жадно, стараясь не пропустить ни единой мельчайшей подробности, смотрела на Алека.

– На самом деле, я к Марьяше. Но сперва обращусь к вам, – вновь заговорил Фальковский, – разрешите просить руки вашей младшей дочери.

– Сватаешься? – хмыкнул Тахиров и скрестил руки на груди. – А калым принес?

– Папа! – возмущенно прошипела Машка.

– Молчи, дочь, вдруг он жмот! Будешь с ним всю жизнь потом маяться! – насмешливо подметил Тахиров.

– Ну, папа! – прошептала Маша, не зная, что ей делать, плакать или смеяться.

– Подготовился, гляжу, – хмыкнул Тахиров, когда Алек, сдвинув тарелки, положил перед мужчиной небольшой черный кейс и, набрав нужную комбинацию на кодовом замке, поднял крышку. – Мдааа. Не жмот, выходит. Ну что, Машуль, разрешим Саше просить твоей руки?

Имя Фальковского Тамик произнес нарочито небрежно, будто хотел подчеркнуть, что Сашей звала его только Маша, а для всего города Фальковский был Алеком.

А Марьяна… Девушка уже влетела в руки любимого, крепко оплела ледяными ладонями, прижалась щекой к черной ткани смокинга. И затихла.

Алек улыбался, точно сопливый пацан. Наверное, он впервые в жизни так открыто и искренне проявлял свои эмоции на людях. Но молодого мужчину ни капли это не заботило. Главное, что Марьяша была в его руках.