Нас больше нет

— Успокойся, — в его голосе проскальзывают властные нотки. — Не стоит травить свой организм этой дрянью, хорошо?

— Нет, не хорошо. Я не готова, ясно? И не хочу быть с тобой чем-то связанной. А ребенок — он же на всю жизнь, — быстро тараторю я. Мне страшно представить, что я могу забеременеть. Даже три года назад, когда безумно любила его и слепо верила, была не готова к детям, а сейчас тем более.

— Перестань паниковать. Какой у тебя сегодня день цикла?

— Зачем тебе? — напрягаюсь я.

— Будем мыслить рационально и подсчитывать риски. Итак, простой вопрос: какой у тебя день цикла? — его голос звучит спокойно, тихо, но я уверена, что это напускное.

Я прикусываю губу, пытаясь подсчитать. У меня складывается впечатление, что он просто тянет время, пытается меня запутать.

— Кажется, сорок третий или сорок седьмой. Я не уверена.

Теперь очередь Давида напрягаться.

— У тебя задержка? — недоверчиво спрашивает он, нависнув надо мной. Мы все еще обнажены, и его кожа прикасается к моей.

— Это сбой. Стресс, плохой сон. В последние года два не помню, чтобы мой цикл был регулярным, — признаюсь ему честно.

— Почему ты не обратишься к доктору? Это не шутки, Лер. Ведь когда по-настоящему захочешь детей, может оказаться, что ни черта не получится.

— Говоришь так, словно знаток в этом деле, — нервно усмехаюсь я. Нужно было соврать. Сказать, что середина цикла, самые опасные дни, и заставить отправиться в эту чертову аптеку.

— Просто есть пример. Так что останавливает тебя от похода к гинекологу? Ты их боишься? Хочешь, я попрошу сестру с тобой сходить? У нее есть хороший врач, она вела ее беременность."

"— Нет, — глухо отвечаю я. А сама вспоминаю, что именно его поход с сестрой в женскую консультацию положил начало конца.

Тогда его бывшая любовница прискакала ко мне и сказала, что у Давида есть другая и она ждет ребенка. Я повелась, словно дура, проследила за ним, чтобы удостовериться. Вот только понятия не имела, что беременная девушка, с которой он обнимался и пришел на прием к гинекологу, — его сестра. Потому что Давид никогда не считал нужным делиться со мной хоть чем-то. Недомолвки, недосказанности, вранье и страсть — то, на чем был построен наш брак. Он даже с друзьями и родными меня не познакомил. Только родителей его и знала. Хоть на этом спасибо.

— Объясни, почему нет? — тяжело вздыхает он, легко касаясь губами моей шеи.

— Просто… — я замолкаю. Не могу выдавить правду из себя.

— Просто?

— Пойти на прием к гинекологу означает раздеться перед ней. Оголить свои шрамы. Я не хочу видеть в глазах людей отвращение, жалость. Не хочу этих участливых вопросов: ой, а что случилось? Понимаешь?

Давид скатывается с меня. Долго молчит. А потом его рука касается моей ноги, ведет вниз. Я вся леденею.