Нас больше нет

Давид в солнцезащитных очках, куда направлен взгляд — не поймешь, но отчего-то уверена: смотрит прямо на меня. Выглядит свежо, словно это не он до утра бодрствовал. Не совсем понимаю, как с ним теперь себя вести. Все еще сгораю со стыда, и в то же время внизу живота при одном взгляде на него разгорается тепло.

— Привет, — говорит он и делает шаг вперед, пытаясь меня приобнять и поцеловать в губы, чем вводит меня в ступор.

Я отстраняюсь, не позволяя даже прикоснуться к себе. Давид склоняет голову набок, внимательно рассматривая меня. Хмыкает. Недоволен моим поведением.

— Все, что было ночью, там и осталось, Давид, — говорю равнодушно, стараясь ничем не выдать своего настоящего состояния. Дергаю на себя дверцу его автомобиля, строю из себя абсолютную ледышку. Повторять ошибки прошлого я не собираюсь. Не собираюсь я смотреть на него взглядами, полного обожания, таять от каждого проявления внимания.

Леонов, кажется, с такой позицией не согласен, молча провожает меня взглядом и занимает место за рулем.

В салоне автомобиля становится жарко, несмотря на работающий на полную мощность кондиционер. Воздух между нами накален до предела. Давид крепко сжимает руль, выезжая на дорогу, а мой взгляд задерживается на его руках. Некстати вспомнилось, как, будучи женатыми, мы часто катались по городу, я сидела рядом, он одной рукой вел машину, второй то бедро мое поглаживал, то под юбку проскальзывал пальцами, то просто сжимал мою ладошку в своей, даря чувство уверенности и теплоты.

— Завтра Богдан и Руслан будут с тобой весь день мотаться по городу. Не сбегай от них, хорошо? — обрывает он напряженную тишину.

— Разве я когда-то сбегала от охраны? Я, кстати, завтра в ночной клуб собралась. Дамир пригласил. У его друга открытие, — говорю это, а сама ожидаю вспышки гнева со стороны Леонова и проявления ревности. Как результат — он, скорее всего, запретит высовываться куда-то из дома по ночам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но этого не происходит. Он несколько секунд обдумывает мои слова, а потом спокойно говорит:

— Хорошо. Только будь на виду у охраны.

Даже обидно немного стало.

— Долго нам еще в таком ритме жить? Когда я смогу домой вернуться?

— Разве ты не дома? — Уголки его губ приподнимаются в подобии улыбки.

— Ты понял, о чем я. Мой дом теперь в другой стране, и меня все устраивало. У меня выставка в Лиссабоне через месяц, между прочим. И мне нужно присутствовать на ней.

— Если нужно, значит, будешь, — пожимает он плечами, поправляя очки на носу.

Дальше едем молча. Я стараюсь не глазеть на Давида.