Нас больше нет

По ту сторону берега где-то вдалеке виднеются несколько точек. Это люди, которые тоже приехали на рыбалку.

Пока Давид увлечен удочками, я открываю чистую страницу, и карандаш начинает скользить, нанося первые штрихи. К своему стыду, я рисую пошлые картинки с Давидом в главной роли. Ничего не могу поделать с собой. Смотрю на него, а в голове рой воспоминаний.

— Клюет, — радостно восклицает он, послав в мою сторону взгляд.

Я откладываю в сторону альбом, подхожу к нему, чтобы разглядеть улов. Крупный карасик.

— Неплохо, Леонов, — улыбаюсь я.

— И это только начало. На ужин юшку приготовлю.

Следующие полчаса проводим не разговаривая. Давид с удочкой в руке, я же ложусь на плед, рассматриваю голубое небо и думаю.

Внезапно на меня падает чья-то тень. Опускаю взгляд, вздрагивая от того, с какой жадностью и темнотой в глазах смотрит на меня Давид. Он нависает надо мной, замирает. Словно боится, что откажу.

Я моргаю часто-часто, облизываю пересохшие губы. Заглядываю в глаза Леонову, и мы одновременно срываемся с цепи. Тянемся друг к другу, впиваемся губами в жадном поцелуе.

Наши языки пляшут в бешеном ритме страсти, Давид накрывает меня своим тяжелым телом. Я подрагиваю под ним, раздвигаю ноги, трусь о его твердый пах через ткань одежды."

"‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Его рука проникает под мою футболку и движется вверх. Он запускает пальцы под чашечку лифчика, надавливая и лаская мою грудь. Я дрожу от возбуждения. Пожар во мне давно уже пылает, и потушить его сможет лишь один человек.

Мои руки не могут найти себе место, я одновременно хочу с силой вцепиться в его плечи, хочу зарыться пальцами в его волосах, хочу стянуть с него одежду, хочу ласкать его твердый член, царапать грудь.

Давид, словно читая мои мысли, торопливо снимает с меня футболку, опускает вниз лямки лифчика и сдвигает чашечки, жадно впиваясь взглядом в мою затвердевшую грудь.

Моя кожа в одно мгновенье покрывается мурашками.

— Нас могут увидеть, — шепчу я, пытаясь вызвать в себе сопротивление, но тщетно. Я проиграла давно. С тех пор, как разрешила остаться ему в душе, увидеть то, что никому не позволяла до него.

— Здесь никого нет, — не соглашается со мной и переходит в наступление.

Он касается губами вершинки моей груди, вбирает в рот мой сосок, и я вскрикиваю. От легкой боли вперемешку с возбуждением, что пронзило мое тело.

Непослушными пальцами я проникаю под резинку его штанов.

Он возбужден не меньше, чем я, и я хочу довести его до предела. Хочу свести его с ума. Хочу, чтобы так хорошо, как со мной, ему ни с кем больше не было, чтобы, когда улечу, он помнил меня. Представлял во время каждой близости с другой женщиной.