Нас больше нет

Я натянула джинсы и прокралась к двери, вслушиваясь в обрывки фраз.

— …вот, еще совсем теплые. Видела вчера твою машину через окно, думала, утром ко мне забежишь, но не дождалась. Остынут же, — мило прощебетала девушка, а я отчего-то начала злиться.

Давид давно уже не мой, но ощущение такое, словно застала мужа с любовницей случайно. И от этого так гадко на душе.

— Спасибо, Кать, но не стоило так заморачиваться.

— Ну что ты, — отмахивается она, протягивая пакет с выпечкой.

Я останавливаюсь посреди коридорчика, скрещиваю руки на груди и любуюсь этой парочкой.

Они меня пока не замечают. Стоят на веранде. В дом Давид девушку пока пускать не спешит, и на том спасибо. Хотя его и самого здесь давно не должно было быть.

Когда Давид отступает на шаг в сторону, открывая моим глазам лицо собеседницы, мои брови ползут вверх от недоверия.

Катька! Черт, как же я по голосу-то ее не узнала?

Мы когда-то были лучшими подругами. До шестого класса. Пока Колька, парень на год старше нас, не влюбился в меня, тем самым поставив крест на нашей дружбе.

Катьке он до безумия нравился, и она приняла меня за предателя, словно я виновата в том, что парень выбрал не ее.

Мне, к слову, на этого Колю было по барабану.

Вот так и получилось, что с тех пор Катька не упускала возможности сделать мне какую-то подлость. Теперь вот мужа бывшего соблазнить своими пирожками хочет. Знает же, кому дом этот принадлежит, и наверняка все поняла.

— А ты надолго? — спрашивает она между тем, я же внимательно разглядываю ее. Лет семь, кажется, не виделись.

— Да как сказать, — задумчиво протягивает Давид, запуская пятерню в свои волосы. — На день, а может, на два.

Катька хорошо так похудела. От пухлых щек не осталось ни следа. Она в белом сарафане чуть выше колен, ресницы подкрашены, на губах розовая помада. Ее длинные черные волосы собраны в аккуратную косу. На ногах босоножки на невысоком каблучке. Она явно принарядилась перед тем, как прийти сюда.

— Я могу тебе здесь помочь. Ужин приготовить или убрать там. Ты говори, мне на каникулах делать все равно нечего. — Смотрит на него взглядом, полным обожания, а у меня во рту разливается горечь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Теперь становится ясно, для кого Давид так старался, вез вино, фрукты и сыр. Я ему своим присутствием явно все планы спутала.

Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Да так сильно, что ногти впиваются в кожу.

— Ну теперь понятно, кто здесь в мое отсутствие порядки наводил, — не выдерживаю я и подаю голос.

Выхожу на веранду, сонно зеваю и щурюсь от яркого солнечного света. Делаю вид, что меня происходящее ни капельки не задевает.