Наследница дворянского гнезда

Равнодушным тоном, словно предлагала обменять перочинный ножик на дохлую кошку, заявила Мише, что заплачу ему кругленькую сумму за невинную шутку: надо поменять местами покойников. На место этого дедули положить другого, например, того утопленника. Его ведь тоже будут хоронить в закрытом гробу. По сути, я предлагала ему то же самое, что и санитар часом раньше, только тот хотел поменять одежду, а я тело. И тот не предлагал за работу и риск ни копейки, я же оперировала солидной суммой. Весьма солидной.

Естественно, сначала в ответ на свое предложение я получила целый взрыв негодования.

Миша даже позволил себе тираду, украшенную затейливым матом, и выдал пару нелестных реплик в мой адрес. Я спокойно ждала, когда он успокоится. Когда гроза немного поутихла, достала из сумочки стопку купюр и помахала у него перед носом:

– Чего ты кипятишься? Я тебе добить его предлагаю? Какая для него разница, как он будет похоронен? Думаешь, и родственникам не все равно? Им лишь бы приличия соблюсти, чтобы никто ничего не сказал. И не скажут! Пойми, это не криминал, это действительно что-то типа розыгрыша.

Вполне законного и абсолютно невинного. Чего ты трусишь, дурашка? Это просто маленькая шалость. Смотри, какие у меня красивые денежки. Новенькие, вкусно пахнущие.

Я сунула ему под нос купюры. Они действительно были новенькие."

"И Казанчев сдался. Какая действительно разница, кого в каком гробу похоронили? Платила я хорошо, поэтому осталась и проконтролировала, чтобы в гробу дяди Ермака действительно оказался утопленник, похороны которого, как оказалось, тоже должны были состояться сегодня. Наконец гроб с телом был запечатан. Миша торопился, вот-вот за телом дядюшки Ермака должны были приехать.

Естественно, Казанчев не знал, кем именно являлся племянник усопшего. А если бы знал, не согласился на мою «маленькую шалость» ни за какие сокровища мира.

Через грязное окошко морга я проследила, чтобы гроб погрузили в катафалк. После того, как машина отъехала, я расплатилась с Мишей, послала ему воздушный поцелуй и дала стрекача. Закрытые гробы не принято вскрывать, но авторитетам закон не писан. Коля Ермак был довольно сентиментален, вдруг он захочет запечатлеть на лбу дядюшки прощальный поцелуй… Тогда он слишком быстро вернется.

Санитар, обиженный на патологоанатома, курил на улице вонючую папироску.

– Видал, – притормозила я возле него, – повезли. Представляешь, самый крутой бандюган города любимого дядюшку собрался хоронить. А в гробу-то не он, а какой-то пьянчужка! Эх, и продажен же твой начальник! Представляю, что бы с ним было, если бы Ермак узнал, что сотворили с телом его дяди. Где-то, кстати, у меня визитка его была.

Я порылась в сумочке и нашла визитку Коли.