(Не)желанная. Я тебя не отпущу

Из нас троих мне всегда было тяжелее выдержать гнев отца.

— Что случилось? — наклонившись, Лера упирается ладонями в свои колени и вопросительно смотрит на меня. — Неужели бил?

— Нет, — отрицательно качаю головой я. — Ты же знаешь, он не бьет.

— Лучше бы бил, — недовольно говорит Марина, — давит так, что дышать страшно.

— Это точно, — соглашаюсь я. И, снова наткнувшись на обеспокоенные взгляды сестер, добавляю: — все нормально. Ничего страшного не случилось.

— Ага, оно и видно, — закатывает глаза Лера."

"— Я потом расскажу, — вздыхаю я. — Не могу сейчас. В голове каша какая-то.

Марина меня обнимает и гладит по голове, как маленькую. На меня это действует успокаивающе. Я чувствую тепло ее ладони и мне становится легче.

— Вадим с ним в одной комнате? — спрашивает сестра.

— Да, — отвечаю я. И снова напрягаюсь. — Сказал мне, чтобы я вышла.

— Божечки, — выпрямившись, округляет глаза Лера, — я ведь не одна думаю, что он…

Она поражено замолкает и обводит нас своим взглядом. Мы с Мариной понимаем, о чем говорит сестра. И удивляемся вместе с ней. Потому что ни за кого из нас ещё никто не заступался. Нас никогда никто не защищал.

От отца.

Глава 19

Вадим

Молочная кожа. Слишком нежная. И мягкая.

На ней всегда видно следы. Они остаются от малейшего прикосновения. Даже от лёгких поцелуев. Нежно-розовые пятна.

А от удушения ярко-бордовые. Здоровенные. Следы.

— Вадим, очень уж крепкое рукопожатие у нас выходит, — будто сквозь туман доносится до меня голос Петра.

Я поднимаю на него свой взгляд и сжимаю его руку ещё сильнее. До хруста. Так, что тесть морщится от боли и смотрит на меня недоуменно и хмуро.

— Что это было? — хрипло спрашиваю я.

— Ты о чем? — Петр сдвигает брови на переносице. — Отпусти уже, наконец, мою руку.

Я отпускаю. И он, одарив меня раздраженным взглядом, поджимает губы.

— Я о шее своей жены, — глухо отвечаю я.

— А причем тут… — усмехается Петр. — Шея твоей жены? У тебя все в порядке?

— У меня все в порядке, — рычу я. И впиваюсь пальцами в ворот его рубашки. — А у тебя?

— Да что на тебя нашло, Вадим? — сощуривает глаза тесть, испепеляя меня ненавистным взглядом. — Что ты делаешь, а? А ну пусти! Что себе позволяешь?

— Это что ты себе позволяешь, — цежу, сверля его суровым взглядом. — В моем доме мои порядки. И здесь нет места насилию. Ещё раз тронешь…

— То что? — хрипит Петр. — Не забывай, она моя дочь…

— Она моя жена, — перебиваю его я. — Последнее предупреждение. Хоть пальцем коснешься ее — больше в дом не войдешь.

Петр вдруг улыбается. Из его глаз пропадает вся ненависть и появляется что-то новое. Любопытные, оценивающее.

— Ты влюбился в мою дочь, — с удовольствием отмечает он. — Как же быстро ваш брак перестал быть фиктивным. Я даже не ожидал.

Его слова сбивают меня с толку.