Неразрезанные страницы

Он же работал день и ночь, уставал, вот ты себе представить не можешь, как он уставал!

– Я могу представить, – пробормотала Маня. – Очень даже могу.

– У него было пять съемок в неделю! Только съемок! Это если не считать всяких дополнительных историй, вроде концертов, гастролей, корпоративов! Он же в любую работу лез! Я ему сто раз говорила – так нельзя, ты себя загонишь, нужно отдыхать, но он никогда же не слушал, никогда!.."

"Она стащила бант со своих необыкновенных волос и смяла его в кулаке.

– Я ему говорила – давай я тебя в отпуск отправлю, Сережа, ну хоть дней на десять, недели на две! Съезди один, побудь на солнышке, поспи, поешь! Куда там!.. Ему зарабатывать надо! Конечно, надо! Никаких его заработков не хватит, если такие дома возводить, он же нефтью не торгует! Он за гонорары работает! А каких гонораров на это хватит?!

Маня помотала головой – нет, не хватит гонораров!..

– А эта ему все новые счета предъявляла! Все ей мало! Только этот дворец отгрохали, как она сказала, что здесь одни сплошные гопники и голодранцы по соседству, а ей надо в «поселок миллионеров», который Прохоров строит! Там-то приличные люди!

Лариса говорила громко, голос дрожал, и Маня подвигалась к ней и пыталась взять за руку, чтоб успокоить немного. Алекс поднялся с дивана и куда-то пошел. В этом громадном зале, открытом солнцу и деревьям со всех сторон, люди казались мелкими, как муравьи. Муравей Алекс полз по черному плиточному полу.

– Я все боялась, что он не выдержит, инфаркт схватит или еще что похуже. И зря боялась, Манечка! Его какой-то псих застрелил. Очень просто и очень быстро.

И тут Лариса зарыдала.

Она рыдала совершенно по-бабьи, с подвываниями, в кулак, в котором был зажат ее черный атласный бант, и Маня знала, что ничего нельзя поделать. И помочь ничем нельзя.

– Слушайте, ну хватит уже, а?! – звонко закричали откуда-то. – Хватит вопить, сколько это будет продолжаться?! Я же сто раз просила! Не нужно сейчас демонстрировать ваши долбаные эмоции! Я все равно не оценю, а Балашова нету!

Лариса подавилась слезами и закашлялась, и Алекс, взявшийся невесть откуда, сунул ей под нос стакан, в котором плескалось нечто мутное и вонючее.

Лариса замотала головой, оттолкнула стакан, но Алекс твердо взял ее за руку.

По хрустальной лестнице, которая словно парила в воздухе у них над головами, прошлепали босые ноги, что-то грохнуло, обвалилось, и перед ними из солнечного воздуха возникла девушка.

Нет, подумал Алекс в смятении. Не девушка. Если б я не был писателем, я подумал бы – греческая богиня. Для писателя такое сравнение банально. Не годится.

– Послушайте, что вы все время ревете?! Я вас просила не реветь! Меня затрахали ваши вопли, сопли и слюни!

Лариса пила мутную жидкость из стакана, зубы выбивали по краю мелкую дробь.