Невеста для тёмного ректора

Я спускаю ноги с ужасной продавленной кровати, придерживая порванное чуть ли не до бедра платье. Гладкая шёлковая ткань скользит в пальцах, её трудно удерживать, но я упорно стараюсь. Ситуация хуже не придумаешь.

Конечно, он не поверит мне, поверит Сетмиту, как и в случае с поцелуем. Здесь вообще ситуация патовая, никаких сомнений в том, что вот-вот должно было произойти на этой мерзкой кровати. А уж хотела я того или нет кого волнует?

То, что Криспа отчислили с формулировкой «за недостойное поведение» ещё ничего не значит, не значит, что его обвинили, а меня оправдали. Адептам разного пола запрещено находиться наедине в комнате в стенах Академии, это всякий знает.

В том, что сейчас отчислят и меня, я даже не сомневаюсь.

Внутренне подбираюсь, готовлю себя к словам, которые вот-вот прозвучат. Начинаю вспоминать, где мой чемодан: под кроватью или на шкафу, куда я его в последний раз убирала? Форму нужно забрать из прачечной. Хотя можно и не забирать, зачем она мне теперь? Усмехаюсь мысленно.

Вздрагиваю, когда подбородка касается тёплая мужская рука. Мою голову приподнимают, осторожно и мягко, заставляя посмотреть в тёмно-карие глаза.

Лианда, между бровей знакомая складка, голос низкий и хриплый, он успел тебя обидеть?

Отвожу глаза и отчаянно мотаю головой, рассматривая серебристые пуговицы с эмблемой высшего тёмного на чёрном камзоле. Только сейчас до меня доходит: он что, не поверил Сетмиту?

Снова поднимаю голову, смотрю на него удивлённо и недоверчиво, пытаясь отыскать в ответном взгляде подтверждение своей догадке, и вижу там лишь безграничное тепло и беспокойство.

Я выпустила иголки, готовилась к обороне, а эта его реакция неожиданна! Чувствую, как нижняя губа начинает подрагивать:

Я не виновата, в носу начинает щипать, пространство плывёт из-за подступающих слёз, он силой затащил меня сюда.

Я знаю, знаю, мягко, но уверенно притягивает меня к себе на грудь, обнимает, укрывает, укутывает собой, терпко-пряным ароматом сандала, таким знакомым и приятным, таким родным уже.

Это неожиданное сочувствие и тепло обезоруживают, пробивают броню, которую я старательно выстроила. Переживания последних дней вдруг наваливаются разом, и внутреннюю плотину прорывает.

Я больше не сдерживаюсь. Плачу навзрыд, поливая слезами грубую ткань чёрного камзола, не обращая внимания, что серебристая пуговица царапает щёку. Плечи трясутся, меня всю трясёт.

Терпеть не могу истерики, но эту уже не остановить. И безграничное терпение высшего тёмного её только усиливает.

Всё, всё, тшшш, чувствую успокаивающие поглаживания по спине и тихий шёпот в макушку, вперемешку с поцелуями. Всё позади, всё закончилось, теперь всё будет хорошо.