Нежность в хрустальных туфельках

Мне нравится, что она пытается произнести мое имя, и не может, срываясь каждый раз, когда я и втягиваю ее клитор в рот и посасываю, словно таблетку экстези.

Ладно, я окончательно помешан, но я должен сказать это, глядя ей в глаза. Должен засмущать мою Колючку до самого предела возможно — а потом трахнуть как минимум трижды. У меня такой зашквар с тестостероном, что просто странно, почему я до сих пор не покрылся волосами с ног до головы, как Снежный человек.

Отрываю губы от ее промежности, смотрю снизу-вверх и вижу, что Колючка тоже смотрит на меня.

— Вкусная киска, детка. Хочу трахать ее до красноты.

Она беспомощно стонет мою фамилию, откидывает голову назад — и я снова вхожу в нее языком. Облизываю мою «таблетку», и колючка становится еще более мокрой. Делает несмелое движение мне навстречу — и я жестко всасываю ее в рот, сжимаю губами.

Давай, детка.

Она словно слышит мой приказ: вздрагивает, выгибается и так сильно сжимает мое плечо коленом, что я дурею от щепотки боли между нами. И кончает мне на язык чем-то похожим на сладкий десерт.

Поглаживаю ее ноги, даю выдохнуть, любуясь тем, как классно смотрится ее грудь с такого ракурса. А потом, пока Колючка не слишком опомнилась, беру ее на руки, прижима к себе. Она всхлипывает и выразительно хватается кулаками за мою футболку на груди.

— Снимешь ее сама, — озвучиваю свою просьбу, пока несу свою Колючку в комнату.

Глава сороковая: Варя

Даня кладет меня на маленький скрипучий диван.

Я совершенно не могу пошевелиться: руки и ноги дрожат, будто всю свою жизнь я была тряпичной куклой на деревянной подпорке, и вдруг оказалась без своей основы, став просто оберткой с пузырьками внутри.

У меня никогда не было ничего подобного. Потому что вся моя интимная жизнь заключалась в позе на спине и молчаливом согласии исполнить и с готовностью принять супружеский долг. И я думала, что не всегда в жизни двое людей обязательно летают где-то высоко, как об этом показывают в кино. Это просто физиология. Кто-то получает удовольствие просто чихая, в конце концов.

Поэтому сейчас, когда Даня стоит на коленях между моими разведенными ногами и смотри на меня так, будто на мне теперь пожизненное клеймо его губ, я разрываюсь между желаниями попросить его сделать это еще раз, или продолжить и показать, что дальше может быть так же хорошо.

Господи, он сказал «вкусная киска»?

— О чем ты только что подумала, Колючка? — с озорными искрами в темных глазах, спрашивает он, двумя руками ероша волосы, но упрямая челка снова падает до самого кончика носа. — У тебя щеки красные, как у малолетки.

Мотаю головой, и радуюсь, что можно не отвечать, а просто потянуться к его футболке. Он снова мне подмигивает, охотно задирает руки и я освобождаю его от тело.