Нежность в хрустальных туфельках

Я сбрасываю, потому что до конца урока еще десять минут и у меня как раз в разгаре творческое обсуждение, которое нельзя прервать: дети вошли в такой азарт, что будет жаль делать паузу и портить настрой.

После звонка захожу в учительскую, нахожу номер: незнакомый, и навскидку даже не могу представить, кто бы это мог быть. Разве что муж, который, кстати говоря, после Даниной угрозы притих и даже перестал слать мне сообщения, без которых после моего ухода не начиналось ни одно утро.

Но долго гадать не приходится — тот же номер звонит снова.

— Слушаю. — Смотрю на расписание, чтобы вырвать окно в компьютерном классе и поработать над презентацией.

— Варвара? — Холодный женский голос, в котором я почему-то сразу чувствую неприязнь.

— Да, это я.

— Меня зовут Алла Сергеевна. — Пауза. — Ленская.

«Алла Сергеевна Ленская, — мысленно повторяю я, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Данина мама…»

— Нам нужно поговорить, Варвара. Не советую меня игнорировать, если вы не хотите, чтобы мой муж сделал этот город очень негостеприимным для вашего существования.

Если у меня и мелькала мысль о том, что Ленская звонит мне по ошибке, не зная, что я уже не Данина классная, то теперь от нее не остается и следа.

— У меня будет окно с двух до трех, — говорю максимально спокойно, но на ватных ногах опускаюсь на стул. Еле ворочая языком, называю адрес сквера неподалеку от «Меридиана».

Она говорит: «В четырнадцать десять я буду там» и, не прощаясь, кладет трубку.

Я смотрю на телефон в своей ладони, словно на камень, которым мне только что проломили череп. В висках нарастает противная частая пульсация, словно кто-то немилосердно раскачал маятник, и он с частой амплитудой колотится о стенки моего черепа.

Когда я ушла от мужа и осталась, фактически, с пустыми руками и копейками, которых хватало только чтобы не протянуть ноги, я думала, что хуже уже просто не может быть, но мне было легко и хорошо, ведь позади осталась домашняя тирания и постоянный страх дать повод для побоев. То, что я чувствую сейчас, и близко не похоже на те чувства. Еще ничего не произошло, у меня еще несколько часов до встречи, а я уже хочу провалиться сквозь землю от стыда и унижения. Я очень наивна и неопытна во многих вещах — мне хватает смелости признаться себе в этом, но у меня нет ни тени сомнения, что мать Дани растопчет меня родительским негодованием. Для этого достаточно задать само себе вопрос: «Что бы я делала на ее месте, если бы узнала, что единственный сын встречается со взрослой замужней женщиной?» Точно не пожелала бы мира и добра.

Два следующих урока мне приходится буквально силой заставлять себя не вспоминать о будущей встрече. А потом, когда накидываю пальто и иду в сквер, все время проверяю телефон: Даня молит. Ни звонка, ни сообщения.