Нокаут

И что в её жизни надолго Шалов не задержится.

Поэтому надо наслаждаться каждой минутой. Каждым его прикосновением. Ловить, требовать, отдавать, растворяться.

Полина с готовностью ответила на его поцелуй. Словно Алексей был последним оплотом человечества, она жадно вцепилась в его плечи, царапая ветровку. Шалов зарычал ей в губы, одновременно вторгаясь в рот и другой рукой сжимая ягодицы. Он распластал пальцы, чтобы иметь возможность охватывать попку, если не целиком, то максимально. Поля подалась вперед, желая максимально прижаться к натренированному мужскому телу.

Поцелуй Алексея обжигал. Его губы не были ласковыми, они вели себя по-собственнически, захватнически. Вторгались в её рот, атакуя и подчиняя. Мяли и тотчас посасывали, вызывая сладостную истому по всему телу.

У Полины от резко подскочившего адреналина в крови закружилась голова. Она растворялась в поцелуе, отдавая всю себя.

— Молодежь, вы хотя бы до квартиры дошли что ли.

Мужской голос вырвал Полину из сладострастного забытья.

Она узнала говорившего — дядя Петя с нижнего этажа. Ему было за семьдесят, всегда приветливый и учтивый. Краска стыда затопила Полину и она, пискнув, уткнулась лбом в грудь Алексея. Тот тотчас загородил девушку собой, крепче прижимая.

— Вы же сами верно подметили — дело молодое, не утерпел, — с задорной усмешкой ответил Алексей и подмигнул незваному гостю.

— Ну-ну, — поцокал языком дядя Петя, проходя мимо: — Добрый вечер, Полиночка.

— Добрый, дядя Петь.

— Вы всё-таки поднимитесь до квартиры-то. Мало ли что…

— Непременно поднимемся.

Вся ситуация вызвала у Шалова улыбку. Этот паразит в отличие от неё едва ли не смеялся в голос, когда она же заливалась краской стыда. Никогда не целовалась в подъезде! Да ладно целоваться! Лёша её лапал!

— Чего замерла? — прошептал он ей на ухо так, чтобы уходящий мужчина не слышал. — Отомри.

— Лёша…

— Что естественно, то нормально. Нас не застукали ни на чем постыдным. Я же не делал тебе куни, закинув ножку на плечо.

Ох, вот не стоило ему говорить последнюю фразу. Совсем не стоило. Потому что воображении Полины живо включилось и нарисовало описанную картину. И прежде чем девушка успела подумать, с её языка сорвалось:

— А я бы не против…"

"Лишь сказав, она поняла, что ляпнула и сразу же зажала рот рукой. А голубые глаза, в которых до этого бесновались забавные чертенята, потемнели, стали похожими на предгрозовое небо. И с лица Алексея исчезла вся беспечность, уступив место чистейшему вожделению. Страсть, голая, ничем не прикрытая, будоражащая, опрокидывающая навзничь, застыла на его красивом мужественном лице. Губы крепко сжались, кадык дернулся, на скулах заходили желваки. Но больше всего поражали именно глаза. Они смотрели на Полину, не мигая.