Однажды ты пожалеешь

Когда мы начали встречаться, мне только-только исполнилось восемнадцать, и я заставляла возвращать себя домой каждый раз после проведенного вместе времени. Под предлогом того, что этого требуют родители. Я не хотела, чтобы Дан знал: всем плевать, во сколько я вернусь домой, никто даже не заметит. Что мне с пятнадцати лет позволено делать все, что я захочу. Родители слишком заняты собой.

В первые полгода он возил меня домой даже под утро. В пять утра, в шесть, пока мы оба не начали от этого уставать. Я стала ночевать у него время от времени, иногда по выходным, иногда по праздникам, иногда просто так.

Но сейчас мне нужно пространство!

В его взгляде в последнее время что-то поменялось. Что-то, что заставляет меня насторожиться, каждый раз задерживать взгляд, когда мы встречаемся глазами. Присматриваться.

Решимость, упрямство. Я не знаю, что это, но я это вижу!

— Мать попросила меня завтра с утра быть дома.

— Я отвезу тебя утром.

— Я поеду домой, — отрезаю я. — Мне так удобнее.

Я слышу, как он встает.

По полу — еле различимые шаги его босых ног.

— Я — в душ, — говорит Данияр спокойно.

Я провожаю взглядом его прямую спину.

Наш первый раз случился здесь же, на этом диване. Осадчий трахнул меня в тот же вечер, как я впервые переступила порог его квартиры. Он был внимательным. Опытным. Точно знал, что делать, как делать. И он был терпелив. Он даже еще не кончил, а я уже знала, что хочу еще.

Я занимаюсь тем, что листаю ленту в своем телефоне, когда Дан возвращается в одних домашних штанах. Он падает на диван рядом, сползает по нему, включает телевизор. Забрав у Осадчего пульт, убираю его в сторону и забираюсь на своего парня верхом.

В ответ он делает долгий выдох, подняв на меня глаза. Опускает взгляд вслед за мной по мере того, как я становлюсь между его расставленных в стороны бедер на колени.

Глава 6"

"Обычно после скандала ОНИ делают вид, будто ничего не было. Ну или избегают общения друг с другом, но чаще просто обмениваются холодными фразами.

Сегодня я вижу именно это, когда утром захожу на кухню.

Мать гремит посудой, загружая посудомойку, и демонстративно на отца не смотрит. Он же спокойно пьет кофе, забросив ногу на ногу и глядя в телевизор на стене, где без звука идут новости.

Тишина между ними раздражает даже меня.

Они никогда не извиняются.

Ни передо мной, ни перед братом. Ни тогда, когда мы были детьми, ни сейчас. Будто мы невидимки.

Моей матери было как мне сейчас, когда они поженились. Дед владел бетонным заводом, она была обеспеченной невестой, а у моего отца не было ничего. По крайней мере, именно об этом мать напоминает ему во время каждого скандала. Крутит и крутит эту заезженную пластинку, вызывая у меня зубной скрежет, а у него — злость. Отец звереет, а мать словно этого и добивается. Чтобы он ударил.