Особое положение

Если муж обижать будет, плохо обращаться или ущемлять, за такую встанет весь род, а кто защитит ту, от которой род отказался? Где искать защиту той, которая презрела и опозорила свою семью? Чаще всего любовь мужская непостоянна, и сожаление об опрометчивом решении не заставляет себя долго ждать.

Если девушка отвергла решение семьи и вручила свою судьбу другому – это ее право. В таких случаях мы не вмешиваемся. Хочет наследник акифа носиться по Степи в поисках беглянки, забыв о гордости? Его право. Мешать не будем, но и помощи от нас пусть не ждет.

– Я так понимаю, что вы отказываетесь нам помогать?

– Не в наших правилах возвращать сбежавших невест. У нас женщин не принуждают. Она отказалась от своей семьи и вручила судьбу в руки любимого. Это ее выбор и путь, – повторила я.

Чуть помедлив, решила еще и предупредить:

– В Степи вы помощников не найдете. Будь она похищена – тогда да. Но любой наранец, узнав, что девушка едет добровольно, еще вас накажет за обман. Отступивших от своих семей девушек не уважают, но не мешают им идти выбранным путем.

Принц закусил губу, хмуря брови, едва сдерживая раздражение. Не был он похож на обманутого и оскорбленного влюбленного. Скорее выглядел обеспокоенным.

– Не понимаю, неужели в Игенборге не осталось достойных невест, способных оценить оказанную им честь? Зачем вам та, которая женою вашей быть не хочет? Чем она особенная, что вы не хотите ее терять даже после такого поступка?

Я действительно не понимала. А он не обязан был отвечать. Но ночь, наше уединение и беседа один на один, без лишних глаз, создавали доверительную атмосферу.

Принц Игенборга чуть помедлил, изучая мое лицо, и тихо произнес:

– Я не хочу потерять брата.

Мои глаза округлились от удивления. Я не могла поверить. Да ладно, быть того не может! Но принц подтвердил:

– Она сбежала с моим братом. Отец ему этого не простит. Не знаю, почему он выбрал путь через Степь и что задумал, но хочу его остановить, пока не поздно.

Как по мне, стало поздно, как только они сбежали. После такого поворачивать обратно уже бессмысленно.

– А если они не захотят возвращаться?

– Тогда я помогу ему. Хочу лично убедиться, что с ним будет все в порядке.

Я отметила, что он сказал «ему», неосознанно подчеркивая, о ком действительно его мысли.

– Я беспокоюсь о брате, – обезоруживающе признался он. – Вы поможете мне? Мы справились бы и сами, но я понимаю, что так поиски займут больше времени. С нами местные откровенничать не обязаны, а я не хочу, чтобы брат попал в беду.

Он открыл карты и пояснил причины своей откровенности. Настала моя очередь в замешательстве кусать губы. Самое паршивое, что я его понимала, а слова о брате тупой болью отозвались в душе.

Приближающийся топот копыт сообщил о том, что наше уединение на исходе.