Песнь льда и огня. Книги 1-9

— Юнкайцы послали на Хизайский перевал каких-то наемников, именующих себя Длинными Копьями. Мы атаковали их ночью и некоторое число отправили в ад. В Лхазарине я убил двух своих — сержантов, которые замышляли украсть золотую посуду и драгоценности, предназначенные моей королевой в дар народу ягнят. В остальном все шло так, как я и предвидел.

— Сколько человек вы потеряли в бою?

— Девятерых… но двенадцать длиннокопейных решили стать Воронами-Буревестниками, так что у нас теперь на трех бойцов больше. Я сказал им, что на стороне драконов они проживут дольше, чем в другом лагере, и они прониклись мудростью моих слов.

— А что, если это шпионы Юнкая? — насторожилась Дени.

— В шпионы они за недостатком ума не годятся.

— Вы же совсем их не знаете. Они чем-то заслужили ваше доверие?

— Я всем своим доверяю… на длину моего плевка. — Даарио выплюнул семечко и улыбнулся подозрениям Дени. — Прикажете принести вам их головы? Я готов. Один из них лыс, у двух косы, еще у одного четырехцветная борода. Станет шпион носить такую, скажите на милость? Один может попасть из пращи в глаз комару с сорока шагов, урод понимает в лошадях, но если моя королева прикажет их умертвить…

— Этого я не приказывала.

Присматривайте за ними, и все тут. — При Даарио она всегда чувствовала себя глупой неуклюжей девчонкой. Что он о ней подумает? Дени поспешила сменить разговор. — Ягнячьи люди пришлют нам провизию?"

"— Зерно отправят на барже по Скахазадхану, моя королева, а прочие товары — караваном через Хизай.

— Только не по реке. Она перекрыта, и море тоже. Вы ведь видели галеи в заливе? Квартийцы разогнали треть нашей рыболовной флотилии, еще треть захватили, а остальные просто боятся выходить в море.

Даже той торговле, которую мы еще умудрялись вести, положен конец.

Даарио выбросил грушевый черенок.

— У квартийцев в жилах молоко, а не кровь. Покажите им ваших драконов, и они сразу улепетнут.

Дени не хотелось говорить о драконах. Крестьяне продолжали приносить ей горелые кости и жаловаться на пропажу овец, а Дрогон до сих пор не вернулся в город. Иногда его видели к северу от реки, над травами Дотракийского моря. Визерион перегрыз одну их своих цепей, и оба они с каждым днем становились злее.

Безупречные докладывали, что однажды железные двери в подземелье так раскалились, что к ним сутки не смели притронуться.

— Астапор осажден, как и мы.

— Это я знаю. Один длиннокопейный перед смертью успел сообщить, что в Красном Городе началось людоедство и что скоро придет черед Миэрина. Я вырезал ему язык и дал желтому псу. Всем известно, что язык лжеца ни одна собака не тронет, но желтый съел, и я заключил, что наемник говорил правду.

— В самом городе тоже идет война.