Песнь льда и огня. Книги 1-9

Он сам посвятит их в рыцари, даст каждому коня и пару золотых шпор.

У королевы тихо. Гиздар не захотел здесь жить — поселился в самой середке, под защитой толстых кирпичных стен, забрав себе Мезарру, Миклаза, Квеццу и других маленьких пажей. Они, в сущности, заложники, но королева и Селми так привязались к ним, что не хотели так думать. Ирри и Чхику уехали со своим кхаласаром. Осталась одна Миссандея, маленький призрак, забытый на верху пирамиды.

Сир Барристан вышел на террасу. Белесое, как труп, небо целиком застилали тучи. Утром солнца не было видно, и зайдет оно тоже невидимым, а ночь будет душной и липкой, без единого глотка свежести.

Дождь собирается уже третий день — скорей бы он хлынул и отмыл этот город дочиста."

"С террасы открывался вид на четыре меньшие пирамиды, западную стену города и лагерь юнкайцев на берегу залива. Оттуда чудовищной змеей полз в небо столб жирного дыма. Юнкайцы жгут своих мертвых: сивая кобыла во весь опор скачет по их лагерям. Несмотря на все принятые королевой меры, болезнь продолжает распространяться как в городе, так и вне его. Рынки в Миэрине закрылись, улицы опустели.

Бойцовые ямы король Гиздар не стал закрывать, но публики там немного. Горожане даже в Храм Благодати стараются не ходить.

Рабовладельцы и это повесят на Дейенерис, можно не сомневаться. Сир Барристан прямо-таки слышал, как все они — великие господа, Сыны Гарпии и юнкайцы — шепчут друг другу, что его королева мертва. Половина города в это верит, хотя не смеет пока сказать вслух, — но скоро начнутся и разговоры.

Как же он стар, как устал. Куда делись все эти годы? Нагибаясь испить из тихого пруда, он видит отражение чужого лица. Когда от голубых глаз побежали морщины, когда снег побелил золотые кудри? «Давно, старик, сколько-то десятилетий назад».

А казалось бы, его посвятили в рыцари только вчера, после турнира в столице. Он до сих пор помнит, как меч короля Эйегона коснулся его плеча, легкий, как девичий поцелуй. Слова застревали в горле, когда он произносил обеты. На пиру в ту ночь он ел ребра дикого вепря по-дорнийски, и драконий перец жег ему рот. Сорок семь лет спустя он помнит их вкус, но хоть убей, не сможет сказать, что ел десять дней назад. Отварную собаку, что ли, или другую какую гадость.

Селми не в первый раз задумался над капризами судьбы, приведшей его сюда. Он западный рыцарь, житель штормовых земель и дорнийских марок; его место в Семи Королевствах, а не здесь, на знойных берегах залива Работорговцев. Он приехал, чтобы отвезти Дейенерис домой, а теперь потерял ее, как некогда отца Дейенерис и брата. И Роберта, которого тоже не спас.

Гиздар, возможно, умнее, чем кажется. Лет десять назад сир Барристан догадался бы, что задумала Дейенерис, и остановил бы ее.