Песнь льда и огня. Книги 1-9

— У тебя есть имя? — спросил Робб.

— Оша, если будет угодно милорду, — пробормотала женщина потерянным голосом.

Мейстер Лювин встал.

— Неплохо бы допросить ее.

Бран заметил облегчение на лице брата.

— Как вам угодно, мейстер. Уэйн, свяжи ей руки. Она вернется с нами в Винтерфелл… а будет жить или умрет, зависит от того, что расскажет нам.

Тирион

— Хочешь есть? — спросил Морд, окинув его злым взглядом. Короткопалая толстая рука держала блюдо отборных бобов.

Тирион Ланнистер успел наголодаться, но он не мог позволить, чтобы этот мужлан увидел его слабость.

— Неплохо бы ножку ягненка, — сказал он с груды грязной соломы в углу камеры. — Подойдет и блюдо горошка с жареным луком, и свежий хлеб, помазанный маслом… с пряным вином, чтобы лучше проскочило в желудок. Если вина нет, сгодится и пиво, попытаюсь быть не слишком разборчивым.

— Вот и бобы, — проговорил Морд, протягивая блюдо.

Тирион вздохнул. Тюремщик, служивший Лизе Аррен, представлял собой двадцать стоунов глупого жира, который дополняли бурые гнилые зубы и темные глазенки. Левую сторону его лица украшал шрам, оставленный топором, отрубившим ухо вместе с частью щеки.

Он был столь же предсказуем, насколько и уродлив, но Тирион действительно испытывал голод. Он протянул руку к тарелке.

Морд отдернул ее ухмыляясь.

— Вот она, — проговорил он, ставя блюдо за пределами досягаемости Тириона.

Карлик неловко поднялся на ноги, испытывая боль в каждом суставе.

— Неужели каждый раз нужно устраивать из еды дурацкую игру? — Он потянулся к бобам.

Морд отодвинулся, ухмыляясь гнилыми зубами.

— Вот она, карлик. — Он выставил тарелку из камеры — туда, где она кончалась и начиналось небо.

 — Ты не хочешь есть? Иди-ка возьми.

Руки Тириона были слишком коротки, чтобы дотянуться до блюда, и он не намеревался так близко подходить к этому краю. Хватит одного лишь короткого движения белого толстого пуза Морда, и жизнь его завершится, оставив красное пятно на камнях Небесного замка, как случилось со многими пленниками Орлиного Гнезда за истекшие столетия.

— Если подумать, я вовсе не голоден, — объявил он, отступая в уголок камеры."

"Морд заворчал и разжал пухлые пальцы.

Ветер подхватил тарелку, перевернув ее. Тюремщик расхохотался, чрево его тряслось, как чаша с пудингом.

Тирион ощутил короткий укол ярости.

— Ах ты, трахнутый сын изъеденного язвами осла, — проговорил он. — Чтоб ты сдох от кровавого поноса!

За это на обратном пути Морд отпустил Тириону пинок подкованным сталью сапогом.

— Я это тебе запомню, — корчась на соломе, выдохнул Тирион.

— Я сам убью тебя, клянусь! — Тяжелая, окованная железом дверь захлопнулась. Тирион услышал звон ключей.